Ирина Потанина - Неразгаданная

Дома троица весело коротала вечера, рассказывая о забавных историях из прошлого. Потом, когда сумерки окончательно одолевали день, Морозовы шли спать. Рита долго не ложилась. Она брала карандаш и тетрадку, начиная записывать мысли, чувства, ощущения. Рита ночевала на кухне. Здесь стояла большая, удобная софа. За окнами тысячью огней переливался город. Как в детстве, девочка любила сидеть на подоконнике, поджав под себя ноги и смотреть в ночь. Ей казалось, что она единственная сейчас не спит, что город сейчас живет только для нее. Она разговаривала со звездами, они мигали в ответ, то нежно согласно, то энергично, яростно отрицая слова девочки. Володя приходил на кухню, как только Таня засыпала. Ничего, что могло бы обидеть Татьяну, не было в отношениях Риты и Вовы, но почему-то обоим было страшно необходимо провести наедине хоть несколько мгновений. Они рассказывали друг другу самое сокровенное, они трагически искали друг в друге поддержку.

— Знаешь, жизнь ставит человека в определенные рамки, и, мне кажется, мудрость заключается в том, чтобы суметь в этих рамках быть счастливым, — Рите почему-то очень запомнились эти слова Володи.

— Но ведь рамки можно раздвинуть?

— Значит это не настоящие рамки… Настоящие — нераздвижимы…

Вот так они и общались. Не раздвигая рамок, но подходя к ним в плотную. Они научились спать по три часа в сутки. Ночь была необходима им, они должны были успеть насладиться отсутствием реальности.

— Ребенок, ответь, зачем я тебе нужен?

— Эй, ты нарушаешь установленные тобою же правила. Нельзя понимать причину, ведь тогда легко будет ее устранить.

— Причина — это “почему” а не “зачем”.

— Я не могу для себя это сформулировать, — их руки, давно уже встретившиеся, наслаждались общением.

— И ты тоже?

— Мне кажется, что ощущения, превращаясь в мысли и слова, очень многое теряют.

— Тогда выходит, что любые слова. — ложь. И это похоже на истину… И это говорили еще задолго до нас.

— Можно я буду лгать? — Рита потерлась щекой о его руку, — я никогда не думала, что мне так мало нужно для счастья.

— Хочешь сказать, что тебе достаточно происходящего? — Володя игриво провел рукой по полуобнаженной ноге девочки. Рита отстранилась, смеясь.

— Пытаюсь убедить себя в этом, и, будь уверен, убежу.

— Эх, вот бы и мне это так легко давалось.

Воцарилось молчание, оба поняли, что их несет не в то русло.

— Нет, — вдруг проговорила Рита, — Слова — не ложь, они лишь слабые отражения ощущений…

— Почему мы врем сами себе? Ведь я люблю тебя…

Рита почувствовала, как мир переворачивается с ног на голову.

— Таня, — прошептали губы девочки.

— Ее я тоже люблю, но по-другому. Я очень благодарен ей, я ценю ее…

Рита вдруг поняла, что не может так больше, но она сдержала слезы. Она улыбнулась, грустной, но светлой улыбкой.

— Я тоже люблю ее, — Рита говорила правду, — но иногда мне жутко хочется, чтоб ее никогда не было, равно как и тебя, я очень устала от неизвестности, я не знаю, что будет дальше, я не могу вечно жить у вас, не могу без вас, вообще ничего не могу…

Володя обнял Ритины плечи.

— Ты думаешь, мне легко? Не хочу обижать Татьяну, не могу себе этого позволить… Безумно хочу, чтоб ты осталась со мной навсегда… Иногда мне кажется, что я сволочь…

— Это не удивительно, — Рита пыталась свести все к шутке.

— Да, — Володя улыбнулся, — но иногда мне кажется, что мне стыдно по этому поводу.

Оба хмыкнули понимающе.

— Почему так? Зачем мы отдаем друг другу свои истинные ощущения, мысли, чувства, если утром все равно влезем в свои маски и отправимся по работам? Мне иногда кажется, что ты должна меня ненавидеть, ведь только ты знаешь, насколько я лжив в реальном мире.

— Откуда такая самокритика? Это на тебя совсем не похоже. Броню, которой ты окружаешь себя вне нас с тобой, никак нельзя назвать ложью, это скорее признак разумности, силы.

Вовка взял сигарету и вдруг взгляд его принял обычное насмешливое выражение..

— Более того, эта броня нужна окружающим. Она дарит им остроту ощущений. В этом мире надо или быть сильным или не быть совсем, — Володя поднял Ритино лицо за подбородок и, погрузив теплые лучи своих глаз в самую глубину Ритиного печального взгляда, громким шепотом проговорил, — Не смей сдаваться! Никто не должен знать о твоей боли, а я тем более… Каждый человек в этой жизни борется сам за себя. Не позволяй мне причинять себе боль, — он провел рукой по ее волосам, стараясь смахнуть страх вдруг появившийся на лице девочки, — Мы справимся, безумия ты мое, не можем не справиться, в нас слишком сильно развит инстинкт самосохранения…