Ирина Потанина - Неразгаданная

Барышни присоединились.

— Ребенок, — Татьяна, казалось, приняла какое-то решение, — ты его хочешь?

Рита лихорадочна пыталась сообразить, специально ли ее здесь постоянно ставят в идиотское положение, не забывая, при этом, отрицательно мотать головой.

— Так. Послушайте, раз уж вы друг другу так необходимы, так давайте жить все скопом. Мне главное, чтоб мои интересы никто не переступал. Я не ревнива, пока нет оснований. Можете разговаривать, летать в свои виртуальные миры, придумывать свои глупости, только меня в это не втягивайте. И никаких сексуальных движей, это единственное мое условие.

Рита с Вовкой смотрели на Таню, не мигая, вытаращенными глазами. Володя опомнился первым:

— Шведский брак! Такого у меня еще не было. Морозова — пять балов в зачетку. Хвалю.

— Я тебе дам “шведский брак”! — Таня засмеялась, — просто у нас теперь в семье будет двое детей. Все согласны?

— Ну, я так точно, а ты, ребенок?

У Риты сложилось впечатление, что она смотрит какой-то противный мексиканский телесериал. Более того, она чувствовала, что за нее здесь уже приняли решение. С другой стороны, девочке было жутко интересно, чем же все это закончиться. В конце концов, потом в любой момент можно будет положить конец данному шоу. Рита решила согласиться.

— Я не возражаю, только очень вас прошу, давайте ложиться спать, а то у меня уже глаза слипаются.

Рита закрыла глаза и откинулась на диван.

— Постели этому трупу, Тань, — попросил Морозов. Риту уложили на уже привычное кресло возле обогревателя. Татьяна пожелала девочке спокойной ночи, и чмокнула ее в щечку. Володя провел пальцами по Ритиной щеке и прошептал ей на ухо:

— Игра на уровне фола!

Это звучала до крайности значительно, и так, будто Рита прекрасно знает, о чём он. Нужно было подыграть, но Рита все же спросила о чём идет речь.

— Бывает игра за чертой, бывает — внутри выставленных рамок, а бывает на черте, — все так же значительно объяснил Володя и ушел спать.

Засыпая, девочка мысленно проконстатировала тот факт, что ее здравый смысл сегодня, похоже, собирается ночевать где-то в другом месте.

Татьяна, Володя, их сын и Рита действительно стали жить вместе в долго простоявшей пустой однокомнатной квартире Морозовых. Рита чувствовала себя мушкой, попавшей в паутину. Да, ей было хорошо с этими людьми, сложно, но ярко и интересно. И все-таки девочка понимала, что что-то ломается в ней, точнее что в неё многое ломают. Ожидание чуда сменяется верой в себя. Трепетная радость скептическим равнодушием. Морозовы явно влияли на Риту и пытались пригасить её. Впрочем, может это просто взросление? Рита продолжала работать в рекламно-информационной программе, потому как отведенное ей Владимиром место на новом канале вдруг срочно понадобилось сыну одного из учредителей. Работа приносила неплохие деньги и очень нужные знакомства, но уже не значила для девочки так много. Рита поступила без особого труда на режиссуру телевиденья и училась очень даже неплохо. Её хвалили преподаватели, в нее влюблялись однокурсники, но девочке было плевать на это. Она каждый вечер спешила домой, ей было жизненно необходимо захлебнуться на миг в синеве Володиных глаз и услышать ворчливое приветствие Татьяны “Явилась, вся грязная, как бомж, хоть бы губы подкрасила для приличия! Ужин готовить будем?”. И в то же время, Рита прекрасно понимала, что рано или поздно все это закончиться, что подобные аномалии не могут длиться вечно… Будущее представлялось ей теперь до крайности расплывчатым. В том, что идеи, проработанные ими с Володей, когда-либо превратятся в реальность, девочка глубоко сомневалась, уровень нынешней своей работы она уже переросла, а что же дальше? Неизвестность. Еще больше девочку мучила неопределенность ее отношений с Владимиром. За это время Вовка стал ей слишком родным. Рита теперь чувствовала его, умела читать его мысли, вдыхать мир его грудью, понимать его с первого взгляда. Какое то время девочка пыталась сопротивляться, но вскоре призналась самой себе, что любит. По-настоящему, всерьез любит Володю. Ей, как воздух, были необходимы его насмешки, его рассуждения, его жесты, его руки, его губы, его стремление подавлять и собственное покладистое подавление… И, в то же время, она не могла обладать всем этим в полной мере. Боль прочно поселилась в душе девочки. Мир воспринимался теперь только сквозь её пелену. Рита не могла себя победить, не могла заставить себя уйти от этой боли. Одержимая, с настойчивым мазохизмом, Рита бежала домой… Домой, окунаться в мистическую, и уже превратившуюся для девочки в необходимость, атмосферу материальных мыслей.