Виктор Мартинович - Озеро Радости

Есюченя приходит под утро и будит ее грубоватым: «Полундра, земеля! Боцман на корабле!» У нее ухоженное тело, до краев налитое пузырящейся алкоголем кровью. Она красива черненой красотой, встречающейся у славянских девушек, которые избрали своей целевой группой мусульманский Восток, от Дагестана с Турцией до Сирии и Ливана. Волосам и бровям придан вороний оттенок, губы даже не накрашены, а по-мокрому кисточкой смазаны алой помадой. Оттенок кожи лица не угадывается из-за смеси белил и румян, скрывающей трещины в штукатурке. Вырез черной креп-шифоновой блузки оторочен кружевами, и, конечно же, под ней угадывается черный лифчик; рукава — из черной прозрачной органзы. В общем, это тот самый вечный тип, который в Пружанах вызывает улыбку, в Москве — удивление. Впрочем, удивление проходит, как только различаешь Вичкину манеру держаться — она говорит баском, двигается резко, матерится часто и со вкусом, к тому же часто морщит лицо гримасами. Словом, это не сотканная из сумерек пустыни восточная красавица, а скорей постмодернистская карикатура на нее. Которая, ввиду перепроизводства красавиц вообще, а также отсутствия платежеспособного спроса и большой конкуренции в возрастном сегменте, вынуждена переключиться на славян, китайцев и вообще всех, проявляющих к ней интерес. Через пять лет она станет хорошим другом. Пока — все еще может разрушить семью.

Знакомство с Ясей Вичка начинает с того, что, покачиваясь на нетвердых шасси, требует предъявить ей паспорт. «У меня в квартире имеются материальные ценности», — сообщает она, и Яся вспоминает про презервативы и интимный гель. Вглядываясь в темно-синюю книжечку с золоченым всадником на ней, Есюченя замечает фамилию. «Ни хе-ра се-бе! — тянет она. — Не родственница?» Яся загадочно пожимает плечами, но Вичка протягивает ей паспорт обратно, успев забыть, похоже, и сам вопрос. Соседка усаживается на кровать и закуривает, сбрасывая пепел на пол. «Ты не переживай, я только когда бухая курю, — объясняет она Ясе. И добавляет: — Тоже когда-то в институте училась. В Минске еще… Но ушла. Завалила психоанализ Лакана. Стадия, сука, зеркала. Ну а у меня из-за бизнеса времени не было херню всякую учить толком, — она морщится от неприятного воспоминания. — И главное, понимаешь, я когда отвечать шла — все помнила. А потом — как вселился кто… Тупой такой. Ну и решила не пересдавать».

Она с неприязнью смотрит на свою доучившуюся соседку: «А ты, типа, про маникюр не слышала вообще? Не знаешь, что такое?» Ясе хочется ответить, что в прошлый раз ее спрашивала про маникюр работница столовой города Малмыги Валентина. Но с пьяной пост-красавицей лучше не пререкаться. Докурив, Есюченя бросает окурок в стоящий на полу фужер и располагается на кровати поверх одеяла. «Давай свет туши, земеля, — распоряжается она. — Тут ко мне будут захаживать иногда всякие коцыки. Чтобы, сука, отогреть замерзшие пальцы на девичьих ногах. Так ты не взвивайся. Я не Саша Грей. Я во время кричу». Яся гасит свет, понимая, чем именно светлячок по имени Вичка Есюченя держит клиентов в клубе «Черри Орчард».

Симулировать волшебство, которым в недостаточной степени наполнена Вселенная, — ремесло сложное. Органы восприятия, отвечающие в человеке за ожидание если не счастья, то каких-то проблесков высшего смысла, настроены так чутко, что замечают малейшую фальшь. А потому, чтобы контакт получился, нужно самой до конца поверить в ту ситуацию, которую создаешь. А для этого ее важно перестать создавать и просто жить в ней.

В первый вечер Яся сидит несколько часов в темноте в углу зала, терзая трубочкой мяту в тяжелом бокале с «Мохито». Когда «Мохито» закончился, а алкогольная легкость не началась, она перемещается за стойку и выстреливает себе по мозгу двумя шотами «Егермайстера». За стойкой людей больше, но на нее никто не обращает внимания. Яся сама нуждается в светлячке, так сильно желание убежать отсюда куда-нибудь, где не будет таких непринужденных клабберов. По залу курсирует Аслан и время от времени поощрительно делает ей бровями: мол, давай, пробуй, дочка! Напротив себя за стойкой Яся замечает полноватого бычка в расстегнутой на две пуговицы рубашке. Перед ним — двойной виски со льдом. Он покачивается на барном стульчике в такт драм-н-баса, которым наполнено пространство. Его взгляд вперен в напиток.

Яся подходит к нему, втискивается рядом и некоторое время смотрит прямо перед собой — на шеренги алкогольных напитков. Потом выдыхает, как перед прыжком в воду, и решает попробовать. Она поворачивается к соседу, заглядывает ему в глаза и произносит: «Привет! Меня зовут Яся!» По ее замыслу, сейчас он скажет, как зовут его, и она поведает ему про amen break — бит, на дроблении которого замешано тугое тесто несущейся из колонок музыки. Эту историю ей рассказал когда-то однокурсник, ставший по капризу Вавилонской лотереи видным специалистом по пропаганде здорового образа жизни в деревне Верхутино Стародорожского района Минской области.