Виктор Мартинович - Озеро Радости

Но вместо большого офиса в конце коридора — маленький, обитый красным плюшем кабинетик, больше всего напоминающий театральную гримерную. В нем — кресло и несколько стульев. В кресле сидит человек с эпической лысиной. По этой лысине нужно кататься на крохотных саночках. Стартовавший на макушке непременно увязнет в шерстяном уюте чернющих карабасовских бровей.

Рустем распахивает объятия, но хозяин бровей не спешит подниматься навстречу. Он протягивает Ясиному собеседнику руку — по-кардинальски, пальцами вперед — так, будто визитер должен к ней приложиться. Рустем дергает за пальцы и мнет ладонь, затем оборачивается к Ясе и сообщает торжественно:

— Mon amie, это твой рабовладелец Аслан. Чрезвычайный и полномочный управляющий «Черри Орчард». Прошу бояться и обожествлять.

Аслан кивает и психоаналитическим жестом указывает Ясе на стул напротив себя.

— Ну все, я — аут. У меня показ, а шкурки не готовы. — Рустем делает остающимся в комнате ладошкой и удаляется, позвякивая ключами на ходу. Его тщательно продуманный силуэт проглатывает тьма.

— Итак, Снежана, — подается вперед Аслан.

— Ярослава, — поправляет его Яся. — Только я не Ярослава.

— Вот как! Интересно! — вскидывает шерстяные брови лысый. — А кто же ты? Мишель? Сюзанна?

— Яся. Я из Минска. Яся у нас — это сокращенное от Янины.

— Минск, — кивает Аслан. — Я там был. В тысяча девятьсот девяносто втором году. Брал две фуры масла. Курган Славы, музей Победы. Масло у нас все равно потом в Карелии питерские отжали. Но впечатлений от Минска это не испортило. Хороший, красивый город. Сильно все изменилось у вас?

Ясе удивительно, что есть еще люди, полагающие, что в Минске что-то может измениться.

— Не очень. Все то же. Курган Славы, музей Победы, две фуры масла.

— Ну и зачем ты в Москву потащилась? — Аслан снижает голос и по-отцовски опускает подбородок. Его шея обладает свойством превращаться в толстый складчатый воротник.

Ясе хватило времени подумать над вопросом про Москву. И выстроить вокруг правды защитные бастионы.

— Конфликт с родителями. Осложненный дефицитом средств и общей бесперспективностью.

Аслан кивает. Он внимательно всматривается в черты ее лица и фигуру. Никогда Яся не чувствовала свои ножки настолько короткими, как под этим взглядом.

— Рустем был прав. Ты неиспорченная. «Конфликт с родителями». Надо же! — Аслан говорит короткими фразами, каждый интонационный оттенок в них подчеркивается движением бровей. — Обычно в Москву девчонок мамки отправляют. С парой кружевных трусиков, каблучками повыше и платьишком попрозрачней. Ищи, доча, жениха-нефтяника. А тут прям Тургенев. «Конфликт с родителями»! В университете небось училась?

— Закончила, — лаконично роняет Яся.

— Ну вот. Я о чем. Университет закончила. А бабству не обучена. Смотришь прямо. Не корчишься. Сиськи не выпячиваешь. И не зажопела. — Он поощрительно кивает. — А то многие сейчас только университет закончат, присядут в офис, через год — не девушка, а склад свинины. Целлюлит даже на ушах, извиняюсь.

— У меня грудь дряблая и нога коротка, — неожиданно для самой себя начинает злиться Яся. Она сцепляет руки в замок на груди и с глухим стуком откидывается на спинку стула. — Но если вы думаете, что я из-за конфликта с родителями к первому бровастому сутенеру в отару пойду — просто потому, что он меня «неиспорченной» назвал, вы слабо знаете жизнь, дядя.

Аслан, защищаясь, поднимает ворсистые, как полотенце, руки:

— Да ты что, дочка? Ты думаешь, я тебе собой торговать предлагаю? Тебя куда Рустем приглашал? В шоубиз! В шоубиз, а не в бордель, правда? У нас приличное заведение. С концепцией. Работаем — как большинство в Москве, на тех же принципах. Да что в Москве? Принципы не тут придумали! Ночь, она везде одинаковая — что в Бронксе, что в Бангкоке. И законы у нее те же.

— И что вы собираетесь делать? С этой «неиспорченной», как вы выразились? Как портить?

— Да никто тебя портить не собирается, Янина! — обрывает ее Аслан. Он выглядит как торговец азейрбайджанскими персиками, обиженный подозрением, что фрукты у него испанские. — Я хочу предложить тебе работу. Нормальную. С медкнижкой. Как у бармена или официанта.

— И что же это за работа? Массажистка? Младший специалист по эскорт-услугам?

— Ты будешь у нас светлячком. Светлячком, а не блядью, понимаешь?

Яся замолкает. Она ничего не слышала о должности светлячка. Но ей не нравится это слово. Жизнь светлячка имеет тенденцию оканчиваться в стеклянной банке.