Виктор Мартинович - Озеро Радости

Но план дает осечку. Ее собеседник пьян больше, чем можно было предположить. «Что? — выдыхает он ей в лицо, ошпаривая таким перегаром, что им можно дезинфицировать операционные: — Что сказала сейчас?» — «Привет! — терпеливо повторяет девушка. — Я — Яся!» Сказав это, она беспомощно улыбается, а бычок переспрашивает: «Яйца? Ты — яйца? Что — яйца? Лизать, что ли?» Он кривит рот в улыбке и замахивает остатки вискаря. Яся выскальзывает из-за стойки, а он пытается ее удержать, хватает за руку и все выясняет, что она от него хотела и что имела в виду. «Не стесняйся, комсомолка», — повторяет он коряво. Это — не та ситуация, когда можно вызвать охрану, но все шокирующе неприятно. Ясе требуется несколько часов, чтобы отойти от этого эпизода. «Надо представляться Яниной, а не Ясей», — решает она. Позже, через несколько смен, она замечает, что тут вообще никто не представляется, заговаривая друг с другом.

Посетители «Черри Орчард» живут как будто не свою жизнь, а жизнь каких-то идеальных героев, которые заслуживают того, чтобы их тщательно копировали. Постепенно Янина начинает понимать, что все эти феллиниевские улыбки, с которыми они прощаются друг с другом, все эти наивные истории про Нью-Йорк и Лондон, которые они рассказывают, чтобы не молчать за едой, являются своего рода коллективной конвенцией, к которой они пришли после долгих и болезненных поисков индивидуального стиля и языка.

Занимаемое в начале вечера место также важно, как важна и крохотная деталь в одежде, позволяющая запустить разговор. Прямо у стойки к полуночи остаются профурсетки, ориентированные на быстрый съем. Их легко узнать по бюджетным воздушным нарядам, в гамме преобладают белые и золотистые цвета, волосы убраны цветочными тиарами в стиле «Bottega Veneta». К часу их разбирают по своим постелям мужчины, имеющие слабость путать ночной клуб с публичным домом. Некоторых после использования возвращают в обратно в клуб — девушкам нужны деньги. Ясе важно оставаться у сцены, но не превращаться в аксессуар. Для этого нужно выбрать место на виду, но — за рампой. Так, чтобы отблески алкоголя из чужих бокалов подсвечивали ее глаза пониманием. Тут сидит зритель. Зритель, а не актер.

Что до детали в одежде, то она должна интриговать и сообщать о ее носителе что-то, что не всегда можно выразить словами. У Вички такая деталь — сетчатые перчатки, при взгляде на которые мелькает сложная мысль об их сходстве с откровенными чулками, означающем доступность для быстрого секса. Потом Есюченя раскрывает рот, и оказывается, что владелица перчаток — человек с басовым тембром и постмодернистским характером. Иногда, правда, рот она раскрывает уже после того, как доступность для секса в полной мере реализована.

У Леночки, которую все тут зовут Миюки, деталью является заколка в форме латунных часиков, остановившихся на тридцать пять седьмого. Часики вызывают вопросы: почему они стоят? Зачем они нужны, если не показывают время? Почему тридцать пять седьмого? Миюки трясет челкой и всматривается в собеседника. Ее ответы всегда зависят от спрашивающего. Поэтому она больше светлячок, чем человек.

Пройдясь по ювелирным, Яся покупает крохотный томпаковый пузырек для духов, подвешивающийся на шею на цепочке. Пузырек украшен гранатами. Она придумывает историю пузырька, что-то про прабабушку, знавшую фрейлину Александры Федоровны. Первый же человек, на котором Яся обкатывает прабабушку, злобно смеется. Настенька Гендрихова не бывала ни в Минске, ни в Могилеве. Она не могла ни носить, ни дарить томпак, так как сохранилось письмо, где она называла моду на томпак «мещанской», а изделия из него «потобуньками». Собеседник патологически осведомлен. Он историк-архивист. Да, был археологом. А сейчас — на новом уровне. Торгует замороженными митболами.

Ложь интересна тем, что, будучи единожды раскрытой, не работает больше и на других адресатах. Томпаковый пузырек отправляется на дно рюкзака.

Яся замечает, что большинство собеседников заканчивают разговор словом «ясно». Любая фраза, даже «Ну, я, пожалуй, пойду», означает готовность говорящего остаться. «Ясно» — это новое «До свидания».

Умение держать позу в ночной среде ценится куда выше, чем те качества, на которые поза должна указывать. Есть люди, самые, наверное, симпатичные, к держанию позы хронически не приспособленные. Они не умеют говорить тихо и не интонируя. Они не знают, как обратить свои подбородок и губы в чугун. Поэтому даже за рулем дорогого автомобиля их принимают за их собственных шоферов. Но такие редки в ночных клубах. У них как-то проще со счастьем.