Ричард Форд - День независимости

Но вот в начале улицы появляется усталая «нова» опоздавших на полчаса Маркэмов. Она сбавляет ход – по-видимому, едущие в ней заглядывают в карту, – снова ускоряется, странными рывками направляется в мою сторону, приближаясь к дому, перед которым стоит моя машина, сворачивает к ней и, наконец, останавливается.

– Ох, Фрэнк, на какую же мы нарвались зануду, – говорит Филлис, испытывая нехватку красок, способных живописать страдания, через которые пришлось пройти ей и Джо. Синие глаза ее еще посинели, словно она сменила прежние контактные линзы на другие, поярче. – Мы чувствовали себя привязанными к поезду, который сорвался с тормозов. Она показывала нам дома и остановиться не могла.

«Она» – это, разумеется, жуткая риелторша из Ист-Брансуика. Филлис смотрит на меня с удрученным удивлением – как, оказывается, могут вести себя некоторые.

Мы стоим на крыльце дома 46 по Клио-стрит, словно задержанные желанием избавиться от остатков нерасположения к нему, а уж потом заняться ритуальным обходом. Я уже указал на последние произведенные мной усовершенствования – вентиляционные отверстия в основании дома, новая гидроизоляция, – отметил удобства жизни в центре города: близость магазинов, больницы, вокзала и школ. (О соседях другой расы Маркэмы ни словом не упомянули.)

– По-моему, она была готова продать нам дом, даже если бы это ее убило, – говорит Филлис, завершая рассказ о Другом Риелторе. – Джо ее точно убить хотел. А мне хотелось позвонить вам.

Уже предрешено, разумеется, что дом они снимут и вселятся в течение часа. Однако я, желая потешить их, веду себя так, точно ничто еще не определилось. Другой риелтор мог бы разговаривать с Маркэмами свысока, давая им понять, что они – ослы, не способные узнать выгодную сделку, даже если она мертвой хваткой вцепится Джо в яйца. Но я считаю благородным помочь людям различить трудный выбор и сделать его, подвести их к примирению с жизнью (благо это подводит меня к примирению с моей). В данном случае я помогаю им уверовать: аренда жилья есть именно то, на что они должны решиться (будучи людьми умудренными и осторожными), поощряю их фантазии насчет того, что каждый из нас, действуя в собственных интересах, да еще и в самых лучших, старается осчастливить другого.

– Ну, могу сказать, что квартал выглядит тихим, – говорит Джо, усвоивший ныне стиль отставного вояки. (Впрочем, подразумевает он, что негров нигде не видать, а это представляется ему благословением свыше.)

Он стоит на нижней ступеньке, сунув маленькие руки в карманы. На нем костюм цвета хаки, придающий Джо сходство со старшим кладовщиком склада лесоматериалов, идиотскую бородку он сбрил, облегавшие пенис шорты, «вьетнамки» и дешевые сигареты исчезли, щекастое личико приобрело выражение мирное и наивное, как у дитяти, губы бледны от вовремя принятого лекарства. (Опасность «серьезного срыва», по-видимому, миновала.) Нисколько не сомневаюсь, он заметил передний бампер моей «краун-вик», который Пол – или кто-то схожий с Полом – украсил в один из последних трех дней стикером «ОТСОСИ У БУША»; я не стал отдирать его все из того же желания кого-нибудь да потешить.

Осматривая только что подстриженную траву моего двора и саму Клио-стрит, Джо понимает, тут я уверен, что этот квартал – близкое, пусть и малое, подобие тех лучших районов Хаддама, которые ему предлагались и отвергались им из ослиного упрямства, и еще лучших, которые не предлагались, потому как он не мог их себе позволить. Однако теперь Джо кажется счастливым, а я того и желаю: пусть он положит конец несчастным месяцам беспутных блужданий, откажется от мыслей о двурушничестве экономики, о том, происходили ли в этом доме значительные события, и обратится из сварливого олуха в человека, способного совершить выбор, вглядеться в жизнь по горизонтали (что он, возможно, сейчас и делает) и перестать воевать с риелторами.

Ну а говоря конкретно, мне хочется, чтобы Маркэмы въехали в дом 46 по Клио-стрит – якобы для того, чтобы хоть как-то зацепиться в жизни, – и постепенно перезнакомились с соседями, начали переговариваться с ними с крыльца на крыльцо, обзавелись друзьями, поняли, насколько аренда жилища разумнее мелких забот по содержанию собственного дома, вступили в родительский комитет, стали устраивать для жителей квартала маленькие демонстрации гончарного дела и изготовления бумаги, работать в Американском союзе борьбы за гражданские свободы или в Лиге городов, прикидывать, сколько денег они сберегли, отказавшись от кислых финансовых императивов домовладения, да насколько улучшилась их жизнь, и, проведя здесь лет десять, перебрались бы в Сиеста-Ки, купив там на деньги, которые сэкономили, арендуя дом, кооперативную квартиру (если в 1998-м таковые еще будут существовать). Иными словами, чтобы они проделали в Нью-Джерси то же самое, что в Вермонте, – приехали, пожили и уехали, – только с куда более радостными результатами. (Консервативные долгосрочные арендаторы – это, разумеется, мечта любого домовладельца.)