Ирвин Шоу - Богач, бедняк

Он все мурлыкал под нос эту песенку, которую пела мать ему, маленькому мальчику.

Когда булочки испеклись, Аксель вытащил противень из печи. Все булочки были абсолютно одинаковыми. Выключив газ в печи, он надел картуз и пестрое драповое пальто. Поднялся по лестнице, вышел на улицу из пекарни. Кошка пошла за ним следом. Он не стал ее прогонять. На улице было темно, дождь все еще шел. Ветер посвежел, стал холоднее. Он пнул кошку ногой, и она убежала.

Прихрамывая, Аксель направился к реке. Открыл ржавый замок на двери заброшенного склада и включил свет. Подняв свою одноместную гоночную лодку, отнес ее к шаткой пристани. Река бурлила, по ней неслись белые барашки, и стремительное ее течение издавало хлюпающие, журчащие звуки. Пристань от реки отделяла невысокая дамба, там вода была абсолютно спокойной. Оставив ялик на пристани, Аксель вернулся за веслами. Выключил свет на складе, щелкнул ржавым замком. Принес весла к лодке, бросил на дно, столкнул лодку в воду. Бодро вступил в него и вставил весла в уключины. Оттолкнувшись от берега, Аксель направил свою лодку к открытой воде. Течение тут же подхватило его лодку, и он, ритмично работая веслами, погреб к середине реки. Он плыл по течению, волны свирепо перехлестывали через борта ялика, ветер с дождем бил его по лицу. Очень скоро лодка была уже наполовину наполнена водой. Но он продолжал методично грести, а река стремительно неслась к Нью-Йорку, к гаваням и дальше, в открытый океан. Наконец он выгреб на середину. Лодка почти до краев наполнилась водой.

Лодку обнаружили на следующий день возле Медвежьей горы. Она плавала, перевернутая вверх днищем. Тело Акселя Джордаха так и не нашли.

1949 год

Доминик Джозеф Агостино сидел за маленьким письменным столом в своем кабинете позади спортзала, раскрыв газету на спортивной странице. Он читал статью о себе самом. На носу у него — большие очки для чтения, как у Бена Франклина, и они придавали мягкое ученое выражение его круглому лицу бывшего боксера с перебитым носом и маленькими черными глазками над мясистой, усыпанной шрамами плотью. Три часа дня. Время послеполуденного затишья. В спортзале — ни души. Лучшее время дня. Ему практически нечего делать до пяти, когда предстояло провести занятие по ритмической гимнастике с группой членов клуба, бизнесменов среднего возраста, которые с помощью физических упражнений пытались сохранить свою талию, не набрать лишнего веса. После этого — несколько раундов по спаррингу с партнером из числа наиболее честолюбивых членов, стараясь при этом никому не нанести травмы.

Статья о нем в рамке на спортивной странице появилась накануне, в вечернем выпуске. День проходил без особых событий. «Ред Сокс» отдыхали за городом, никуда не собирались, и из-за отсутствия «горячего» материала журналистам приходилось забивать полосу чем угодно.

Доминик родился в Бостоне. И в то время, когда он активно занимался боксом, все болельщики знали его под другим именем — Джо Агос по кличке Бостонский Красавчик, потому что у него не был как следует поставлен удар и ему приходилось много «танцевать» вокруг партнера, чтобы не пропустить сильнейший удар и не свалиться замертво на ринге. Он провел несколько удачных боев с неплохими легковесами в конце 20-х — начале 30-х годов, и один спортивный репортер, слишком еще молодой, который поэтому не мог лично видеть его бои, писал будоражащие исторические отчеты о его поединках с такими боксерами, как Канцонери и Макларнин, когда оба эти боксера были на взлете спортивной карьеры. Этот журналист утверждал, что Джо Агос по-прежнему в отличной форме, но это, к сожалению, было далеко не так. Он цитировал слова Доминика, который якобы в шутливой форме сказал, что некоторые молодые члены клуба «Эксклюзив» доставляют ему немало хлопот при проведении спарринг-боев в спортзале и он уже подумывает об ассистенте или о том, чтобы напялить на свою физиономию маску кэтчера, чтобы ему не попортили в будущем его красоту. Он, конечно, шутил. Статья была вполне дружелюбной по отношению к нему, и ее автор представлял Доминика как мудрого старого ветерана прошлых «золотых» деньков спорта, который умел философски подходить к жизни в годы, проведенные на ринге. К сожалению, он промотал все, до последнего цента, заработанные деньги, и поэтому в его жизни не оставалось почти ничего хорошего, если не считать философии. Правда, он этого не сказал репортеру, и об этом в статье не было ни слова.