Ирвин Шоу - Богач, бедняк

— Нет, я так не считаю.

— Теперь тебя впереди ожидают трудные времена, Рудольф, — мрачно сказал Аксель. — Мне очень жаль. Но я старался сделать как лучше.

— Ничего, я выкарабкаюсь, — заверил он отца, хотя был совсем не уверен, что это ему на самом деле удастся.

— Наживай деньги, — продолжал Аксель. — Не позволяй никому себя одурачить. Ничем больше не занимайся, кроме денег. Не слушай весь этот вздор, который несут в газетах по поводу других ценностей. Об этом богачи проповедуют беднякам, чтобы те им поверили и не перерезали им ножом горло. Будь таким, как Абрахам Чейз. Пусть и у тебя будет на лице такое же выражение, как у него, когда он брал со стола банкноты. Сколько у тебя денег в банке?

— Сто шестьдесят долларов.

— Никогда не расставайся с ними, — поучал сына Аксель. — Ни с одним центом. Даже если я приползу, умирая от голода, к твоей двери и попрошу у тебя несколько центов на еду. Не давай мне ни цента, прошу тебя, умоляю.

— Па, по-моему, ты перетрудился сильно. Может, поднимешься к себе, поспишь? Я сам поработаю здесь несколько часов.

— Держись всегда подальше от моей пекарни, — глухо сказал он. — Приходи, побеседуем, если захочешь. Но держись подальше от такой работы, у тебя есть чем заняться. Учи хорошенько уроки. Все подряд. Это куда лучше. Осторожно делай каждый новый шаг. Помни о грехах отцов. Скольким поколениям передавались они. Мой отец имел обыкновение читать после обеда Библию в гостиной. Я, конечно, ничего тебе не могу оставить, но я, черт возьми, оставляю тебе в наследство все свои грехи. Двоих мертвецов. Всех моих проституток. Все то, что я вытворял с твоей матерью. Тома, которому я позволил расти, как сорной траве. И Гретхен, которая занимается неизвестно чем. У твоей матери, по-моему, есть какие-то известия от нее. Ты встречался с ней?

— Да-а, — протянул Рудольф.

— Чем она там занимается?

— Лучше тебе этого не знать, папа.

— Ты так считаешь? Но помни, Бог все видит. Я хоть и не хожу в церковь, но знаю: Бог все видит, следит за всеми. Он все записывает в свою книгу об Акселе Джордахе и о всех поколениях нашего семейства.

— Не нужно так говорить, — возразил Рудольф. — Бог ничего не видит, ни за кем не следит. — Его атеизм оставался непоколебимым. — Просто тебе не повезло в жизни. Вот и все. Все может измениться завтра.

— «Воздай за все», — говорит Бог.

У Рудольфа в эту минуту возникло ощущение, что его отец уже не разговаривает с ним, его сыном, что он говорит одно и то же своим сонным, глухим голосом, как будто никого, кроме него, в подвале нет.

— «Воздай за все, грешник, — продолжал отец, — ибо я нашлю несчастья на тебя и сыновей твоих за дела твои». — Он сделал большой глоток, вздрогнул всем телом, словно по нему пробежала холодная судорога. — Ступай, ложись спать, — сказал он. — Мне пора приступать к работе.

— Доброй ночи, па! — пожелал ему Рудольф. Он снял с крючка пальто. Отец ему не ответил.

Аксель Джордах сидел, уставившись перед собой, держа в руке бутылку виски.

Рудольф поднялся к себе. Боже, мысленно произнес он, а я-то думал, что у нас в доме только одна сумасшедшая — моя мать.

Аксель, глотнув из бутылки еще раз, принялся за работу. Он по ночам активно работал. Он что-то мурлыкал себе под нос, ходил взад-вперед по подвалу. Он не вспомнил сразу мотивчик. Его это обеспокоило. Как это так? Он не знает, что напевает. Потом вспомнил. Эту песенку обычно напевала его мать, возясь на кухне.

Аксель низким голосом тихо запел:

Родной его язык. Далековато заехал он от родины. Или, может, следовало уехать еще дальше? Он уже приготовил последний противень с булочками. Сейчас он его сунет в печь. Оставив противень на столе, он подошел к полке, снял с нее жестянку с угрожающим предупреждением на этикетке — нарисованным черепом и костями крест-накрест. Аксель высыпал из банки немного порошка — с чайную ложку. Подойдя к столу, он из одного рядка сырых булочек наугад поднял одну. Старательно вложил в булочку яд, потом, повертев ее между ладонями, положил на место, на противень. Вот мое последнее послание этому миру, подумал он.

Кошка внимательно наблюдала за ним. Сунув противень в духовку, он подошел к раковине, сняв с себя рубашку, вымыл руки, лицо, тело. Вытерся мешковиной, оделся. Снова сел на свое место перед печью, поднес пустую бутылку к губам.