Ирвин Шоу - Богач, бедняк

У этих Джордахов было что-то свое, особенное. В этом никто не сомневался.

К нему подошел Бадди Уэстерман.

— Там, наверху, — пунш, бутерброды, пирожные.

— Спасибо, Бадди, — ответил Рудольф. — Нам ничего не нужно. — Он не хотел отпускать Джулию с колен.

Бадди пошел дальше, предлагая угощение другим парам. У него все было в порядке. Он собирался поступать в Корнуэльский университет, потом в юридическую школу, и в этом не было ничего удивительного, ведь у его отца была солидная адвокатская практика в городе. К нему подходили музыканты из новой джаз-группы, предлагали поиграть с ними на контрабасе, но он, храня рыцарскую верность группе «Пятеро с реки», отказался. Рудольф знал, что его «верность» протянет максимум недели три: Бадди — прирожденный музыкант и сразу по достоинству оценил новый оркестр. «Эти парни умеют играть хорошую музыку», — сказал он тогда. Трудно поверить, что он долго продержится, тем более что их джаз-группа теперь получала не больше одного приглашения в месяц.

Глядя на этих парней, Рудольф все больше убеждался, что у каждого есть определенные планы, куда будет поступать. У отца Кесслера — аптека, и после окончания колледжа он поступит в фармацевтическую школу, чтобы унаследовать от старика его бизнес. Отец Смаретта занимался торговлей недвижимости, и он собирался сначала поступать в Гарвардский университет, а потом в школу бизнеса, чтобы стать впоследствии консультантом по экономическим вопросам в фирме отца. У семьи Лоусонов — свой машиностроительный концерн, и Лоусон-младший будет изучать инженерное дело. Даже Дейли, которому, вероятно, из-за плохой успеваемости колледж не светит, поступит на службу к отцу и будет заниматься поставкой сантехники.

Перед Рудольфом открывалась только одна перспектива — пекарня его предков. Он мог, конечно, заявить: «Я собираюсь заняться торговлей зерном, пекарным бизнесом» Или: «Собираюсь поступить в немецкую армию, ведь мой отец ее питомец».

Рудольф вдруг почувствовал острый укол зависти. Как он завидовал своим друзьям! Кларнет Бенни Гудмана на пластинке звучал как серебряный ручеек, плел дивные музыкальные кружева, и Рудольф завидовал и ему. Может быть, даже сильнее, чем всем другим.

В такой вот вечер он вполне понимал тех, кто грабил банки. Нет, больше ни на какие вечеринки он не пойдет. Ему здесь не место, он здесь чужак, здесь никто, кроме него, таких эмоций не испытывает.

Ему хотелось домой. Он устал. Все последние дни он очень уставал. Кроме его велосипедных поездок каждое утро по покупателям ему приходилось после занятий в школе, с четырех до семи, стоять в лавке. Вдова заявила, что не может работать полный рабочий день, у нее дома дети и за ними нужен присмотр. А это ее заявление означало, что ему придется забыть о легкоатлетической команде, о дискуссионном клубе, к тому же и оценки теперь у него были не те, что прежде, ведь у него почти не оставалось сил на учебу. Кроме того, он еще и заболел, у него после Рождества началась простуда, которая не проходила почти всю зиму.

— Джулия, — сказал он, — пошли домой.

Она выпрямилась у него на коленях, всем своим видом выражая удивление.

— Но ведь еще рано, — заявила она. — Мне нравится вечеринка.

— Знаю, знаю, — ответил он, притворяясь, что сгорает от нетерпения, что было сильно преувеличено. — Просто мне хочется уйти отсюда поскорее.

— Мы не можем пойти ко мне, — сказала она. — Мои старики сегодня играют в бридж. Сегодня — пятница.

— Просто я хочу домой.

— Иди, если тебе хочется. — Она, соскочив с его колен, стояла перед ним с искаженным от злости лицом. — Меня до дома проводят, не волнуйся.

Его так и подмывало выплеснуть наружу все, о чем он думал в последнее время. Может, тогда она поймет его.

— Эх, ты, — вздохнула Джулия. В глазах ее стояли слезы. — За столько месяцев это — наша первая вечеринка, она только началась, а ты уже хочешь уйти.

— Просто отвратительно себя чувствую, — сказал он, вставая со стула.

— Очень интересно, — продолжала она. — Как только вечером ты со мной, то чувствуешь себя отвратительно. Но когда по вечерам сидишь в компании Тедди Бойлана, ты себя чувствуешь преотлично.

— Оставь ты Бойлана в покое, прошу тебя, Джулия! — возмутился Рудольф. — Я не видел его уже несколько недель…

— Что же стряслось? У него кончился запас пергидроля?

— Хватит этих шуток, — устало сказал Рудольф.

Джулия, резко повернувшись на каблуках и махнув своим хвостом на затылке, как у пони, подошла к группе ребят возле проигрывателя. Самая красивая девушка в этом подвале: с вздернутым носиком, стройная, чистенькая, поразительно привлекательная, такая дорогая и желанная. Рудольфу очень хотелось, чтобы она уехала куда-нибудь подальше на полгода, на год, потом вернулась, а ему за это время наверняка удастся преодолеть накопившуюся усталость, он обо всем поразмыслит в спокойной обстановке, и они начнут все сначала.