Джонатан Франзен - Свобода

– Напомню, что Bad Brains [64]и Ян Маккей [65]родом из Вашингтона.

– Это чистая случайность.

– Но мы-то в молодости восхищались ими.

– Господи, как я люблю нью-йоркское метро! – воскликнул Уолтер, спускаясь вслед за Ричардом на зассанную окраинную платформу. – Там и должны жить люди. Высокая плотность! Высокая эффективность!

Он лучезарно улыбнулся скучающим прохожим.

Кацу захотелось спросить о Патти, но у него не хватило духу произнести ее имя.

– У этой телки есть кто-нибудь? – спросил он.

– У Лалиты? Да. Она с колледжа встречается с одним и тем же парнем.

– Он тоже с вами живет?

– Нет, он живет в Нэшвилле. Закончил медицинскую школу в Балтиморе, теперь учится в интернатуре.

– Но она живет в Вашингтоне.

– Она очень много дала этому проекту, – сказал Уолтер. – И, честно говоря, мне кажется, что парню этому недолго осталось. Он очень старомодный индиец. Устроил огромный скандал, когда она отказалась переезжать с ним в Нэшвилл.

– А что ты ей посоветовал?

– Старался помочь ей отстаивать свои убеждения. Если бы хотел, он мог бы устроиться в Вашингтоне. Я сказал ей, что она не должна жертвовать всем ради его карьеры. У нас с ней отцовско-дочерние отношения. У нее очень консервативные родители. Мне кажется, что ей нравится работать с тем, кто в нее верит и смотрит на нее не просто как на будущую жену.

– Так, чисто для галочки, уточню: ты же в курсе, что она в тебя влюблена?

Уолтер покраснел.

– Не знаю. Может, немножко. Вообще-то мне кажется, что это скорее интеллектуальная идеализация. Скорее как у дочери с отцом.

– Давай, чувак, мечтай. Думаешь, я поверю, что ты ни разу не представлял себе эти глаза сияющими между твоих коленей.

– Господи, нет, конечно. Я стараюсь о таком не думать. Особенно про коллегу.

– Но у тебя, должно быть, не всегда получается.

Уолтер оглянулся, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает, и понизил голос.

– Кроме всего прочего, – сказал он, – мне кажется, что женщине унизительно стоять на коленях.

– Ты лучше попробуй, и пусть она сама решает.

– Понимаешь, Ричард, – сказал Уолтер, все еще краснея, но неприятно посмеиваясь, – мне довелось догадаться, что для женщин важны несколько иные вещи.

– А что случилось с равноправием? Кажется, ты был им весьма увлечен.

– Мне кажется, если бы у тебя была дочь, ты бы чуть более сочувственно относился к женщинам.

– Именно поэтому у меня нет дочери.

– А если бы была, ты бы уяснил не такой уж и трудный для понимания факт – у юных девушек желания, восхищение и любовь часто перемешиваются, и они не всегда понимают…

– Что они не понимают?

– Что для мужчин они всего лишь объекты. Что мужчина хочет просто, ну, ты понимаешь, просто, – Уолтер перешел на шепот, – чтобы молоденькая девушка у него отсосала. Он может хотеть только этого.

– Извини, не понял, – сказал Кац. – А что плохого в восхищении?

– Я правда не хочу об этом говорить.

Прибыл поезд А, и они погрузились внутрь. Кац тут же заметил проблеск узнавания в глазах какого-то юного студента у дверей напротив. Кац опустил голову и отвернулся, но у паренька хватило дерзости тронуть его плечо.

– Простите, – сказал он, – но ведь вы музыкант, так? Ричард Кац?

– Это вы меня простите, – ответил Кац.

– Я вас не хотел беспокоить. Просто хотел сказать, что обожаю вашу музыку.

– Что ж, спасибо, дружище, – сказал Кац, не отрывая взгляда от пола.

– Особенно ранние вещи, я как раз начинаю в них въезжать. “Реакционная роскошь” – это потрясающе. Она у меня сейчас в айподе. Хотите, покажу?

– Хорошо-хорошо, я верю.

– Да, извините. Конечно. Простите, что побеспокоил. Просто я ваш фанат.

– Ничего страшного.

Уолтер следил за этим диалогом с выражением лица, знакомым еще со времен студенческих вечеринок, на которые он мазохистически таскался с Ричардом, – выражением изумления, гордости, любви, гнева и одиночества невидимки. Ничто из этого не доставляло Кацу удовольствия, ни в колледже, ни тем более сейчас.

– Должно быть, это очень странно – быть тобой, – сказал Уолтер, когда они вышли на 34-й улице.

– Мне не с чем сравнить.

– Хотя должно быть здорово. Не поверю, что тебе это не нравится в глубине души.

Кац честно задумался.

– Скорее так: отсутствие этого было бы ужасно, но наличие мне тоже не нравится.

– А мне бы понравилось, – сказал Уолтер.

– Я тоже думаю, что тебе бы понравилось.

Будучи не в силах подарить Уолтеру славу, Кац прошелся с ним до информационного табло, сообщившего, что поезд прибудет с 45-минутным опозданием.