Джонатан Франзен - Свобода

– Вот это уже звучит знакомо, – сказал Кац. – Припоминаю массу споров на эту тему.

– В колледже я был повернут на этой теме. Но потом, как ты знаешь, тоже занялся размножением.

Кац поднял брови. Размножение – это интересный термин, когда речь идет о жене и детях.

– На свой лад я был частью культурного сдвига, который происходил в восьмидесятые и девяностые. В семидесятые о перенаселении говорили много – Пол Эрлих, Римский клуб, нулевой прирост, все дела. А потом внезапно перестали даже упоминать. Сначала это было связано с Зеленой революцией – то есть многие регионы по-прежнему голодают, но масштабы уже не такие катастрофические. А потом контроль рождаемости приобрел дурную политическую славу. В тоталитарном Китае проводят политику одного ребенка, Индира Ганди пропагандирует насильственную стерилизацию, и американских сторонников нулевого прироста начинают называть нативистами [52]и расистами. Либералы пугаются и замолкают. Даже Клуб Сьерра [53]умолк. А консерваторам, разумеется, было по хрен, потому что вся их идеология строится на эгоистичном наплевательстве на будущее, господнем плане и так далее. И теперь вся эта проблема похожа на опухоль – ты знаешь, что она растет внутри, но предпочитаешь просто не думать об этом.

– И какое отношение это имеет к вашему лесному певуну? – поинтересовался Кац.

– Самое непосредственное, – горячо ответила Лалита.

– Как я уже говорил, – продолжил Уолтер, – мы решили, что можем вольно интерпретировать миссию треста, которая заключается в спасении певуна. Мы продолжаем разматывать клубок проблем и в конечном итоге приходим к конечной проблеме, к неподвижному двигателю: в 2004 году абсолютно не модно и даже вредно говорить о снижении роста населения.

– И я спросила Уолтера, – продолжила Лалита, – знает ли он кого-нибудь очень крутого.

Кац засмеялся и замотал головой.

– О нет, – сказал он. – Нет-нет-нет.

– Слушай, Ричард, – сказал Уолтер. – Консерваторы победили. Они превратили демократов в правоцентристскую партию. Они заставили всю страну на каждом бейсбольном матче высшей лиги петь “Боже, храни Америку” с ударением на “Боже”. Они победили во всем, но особенно – на культурном фронте и особенно – в том, что касается детей. Теперь единственное, с чем все согласны, – это то, что иметь множество детей – прекрасно. Чем больше – тем лучше. Кейт Уинслет беременна, ура-ура. Какая-то кретинка в Айове родила восьмерню, ура-ура. Разговоры о бесполезности внедорожников прекращаются в ту же секунду, когда люди заявляют, что покупают их, чтобы защитить своих драгоценных детишек.

– Ну, в мертвых детях тоже хорошего мало, – заметил Кац. – Вы же не собираетесь пропагандировать детоубийство?

– Разумеется, нет, – ответил Уолтер. – Мы просто хотим, чтобы люди стеснялись того, что у них есть дети. Как стесняются курильщики, толстяки и те, кто водит внедорожники, – если, конечно, у них нет детей. Как стесняются те, кто живет в доме площадью четыре тысячи квадратных футов на двухакровом поле.

– Рожайте, если вам так угодно, но не надейтесь, что вас кто-нибудь поздравит. Вот что мы хотим всем внушить, – заявила Лалита. Кац посмотрел в ее безумные глаза.

– А сами вы детей не хотите.

– Нет, – сказала она, не отводя взгляда.

– Вам сколько, двадцать пять?

– Двадцать семь.

– Лет через пять ваше мнение может измениться. Таймер обычно срабатывает где-то около тридцати. По крайней мере, по моему опыту с женщинами.

– Мой не сработает, – ответила она и еще шире распахнула свои и без того круглые глаза.

– Дети прелестны, – сказал Уолтер. – Дети всегда были смыслом жизни. Ты влюбляешься, рожаешь детей, потом они вырастают, влюбляются и размножаются. Это и было всегда целью жизни. Беременность. Новая жизнь. Но беда в том, что новые жизни хороши и прекрасны с индивидуальной точки зрения, но для всего мира в целом чем больше жизни тем больше смерти. И не самой приятной смерти тоже. В следующие сто лет мы можем потерять половину видов живых организмов. Нам предстоит самое крупное вымирание со времен мелового периода. Сначала будут полностью уничтожены мировые экосистемы, потом начнется массовый голод и/или болезни и/или убийства. То, что кажется нормальным на индивидуальном уровне, в глобальном масштабе омерзительно и неприемлемо.

– Это похоже на проблему с кошками, – сказала Лалита.

– С кем? – переспросил Ричард.

– С кошками. Все любят своих кошечек и выпускают их побегать по травке. Это же всего-навсего один котик, ну сколько птиц он убьет? Каждый год в США домашние и дикие кошки убивают один миллиард певчих птиц. Это одна из причин, почему певчие птицы в Северной Америке вымирают. Но всем плевать, потому что все любят своих кошечек.