Джонатан Франзен - Свобода

– Короче говоря, – продолжила Лалита, – он использовал нас как прикрытие.

– Не следует, впрочем, забывать, – вставил Уолтер, – что Вин действительно любит птиц и очень много делает для лесного певуна.

– Он просто хотел получить свой пакетик с подарками, – сказала Лалита.

– И выходит, что пакетик немаленький. Все это пока что не попало в зону общественного внимания и ты мог ничего об этом не слышать, но Западная Вирджиния будет вся на хрен выбурена. Пока мы здесь сидим, там уничтожаются сотни тысяч акров земли, которая, как мы считали, будет навеки сохранена. Если говорить о фрагментации и разобщении, то это так же плохо, как все, что делает угольная индустрия. Когда ты получаешь права на выработку недр, это дает тебе практически полную свободу действий, даже на общественной земле. Можно строить дороги, бурить источники, сутки напролет шуметь оборудованием и сверкать огнями.

– А тем временем права, принадлежащие вашему боссу, внезапно сильно подорожали, – сказал Кац.

– Точно.

– А он продает землю, которую якобы покупал для вас.

– Часть ее, да.

– Офигеть.

– Ну, он все еще тратит кучу денег. И он собирается предпринять меры, чтобы смягчить негативные последствия от бурения там, где права еще принадлежат ему. Но ему придется продать кучу прав, чтобы покрыть огромные расходы, которых мы надеялись избежать, если бы общественное мнение было на нашей стороне. Короче, он и не собирался вкладывать в трест столько, сколько я полагал.

– Другими словами, вас надули.

– До некоторой степени. Птичий заповедник у нас будет, но меня надули. И пожалуйста, не обсуждай это ни с кем.

– И что это все значит? – спросил Кац. – Ну, кроме того, что я был прав и дружба с Бушем действительно означает переход на сторону зла.

– Это значит, что мы с Уолтером стали наемными бандитами, – ответила Лалита, продолжая странно сверкать глазами.

– Не бандитами, – торопливо запротестовал Уолтер. – Не говори так. Мы не бандиты.

– Вообще-то бандиты.

– “Бандиты” у вас тоже отлично звучат, – обратился Кац к девушке.

– Нам по-прежнему нравится Вин, – сказал Уолтер. – Он уникальный человек. Мы просто решили, что, раз уж он с самого начала не был с нами честен, нам тоже не обязательно быть с ними честными.

– Мы хотим показать вам кое-какие карты и графики, – сказала Лалита, копаясь в своем портфеле.

“Уолкерс” наполнила первая волна посетителей: водители грузовиков и копы из полицейского участка за углом наводнили столики и заблокировали подход к барной стойке. На улице, где никак не заканчивался долгий предвесенний февральский день, скапливалась пятничная пробка. В параллельной вселенной, окутанной дымкой нереальности, Кац по-прежнему стоял на крыше дома на Уайт-стрит, целеустремленно заигрывая с цветущей Кейтлин. Сейчас она казалась не стоящей усилий. Хотя на природу Кацу было плевать, он завидовал Уолтеру, который решил сразиться с дружками Буша, этими мерзкими ублюдками, и попытаться обыграть их в их собственной игре. По сравнению с производством жвачки или строительством это казалось очень интересным занятием.

– Для начала я согласился на эту работу, – поделился Уолтер. – Я просто спать по ночам не мог. Не мог терпеть того, что происходит со страной. Клинтон вообще ничего не сделал для окружающей среды. Ни хрена. Он хотел, чтобы все плясали под Fleetwood Mac. “Не переставай думать о завтрашнем дне”? Да херня это все. О природе завтрашнего дня он точно не думал. А Гор был слишком тюфяком, чтобы поднять зеленый флаг, и слишком милягой, чтобы по-настоящему сражаться во Флориде. В Сент-Поле мне было еще терпимо, но мне все время приходилось ездить по штату по работе, и каждый раз, когда я выезжал за пределы города, мне словно кислоту в лицо плескали. Застройка низкой плотности, она же фрагментация, – хуже всего. И повсюду внедорожники, снегоходы, гидроциклы, мотовездеходы, двухакровые лужайки. Гребаные зеленые одновидовые, вычищенные химикатами лужайки.

– Я нашла карты, – сказала Лалита.

– Да, здесь хорошо виден процесс фрагментации. – Уолтер протянул Кацу две ламинированные карты. – На первой – состояние среды на 1900 год, на второй – на 2000-й.

– Экономический рост, ясно, – заметил Кац.

– Застройка проводилась абсолютно бессмысленно. Если бы все не было так фрагментировано, нам бы хватило места для обустройства других видов птиц.

– Об этом приятно помечтать, согласен, – согласился Кац. Оглядываясь назад, было ясно, что все предвещало, что его друг станет одним из тех, кто таскает с собой брошюрки и проспекты на все случаи жизни. Но его по-прежнему удивляло, в какого злобствующего типа Уолтер превратился за последние два года.