Джонатан Франзен - Свобода

– Знаю, – сказал он, прислоняя доски к стене. – Поэтому новый альбом стал для меня прорывом: там появились неподдельные, зрелые эмоции, которые тронули и женский пол.

– С чего это вы взяли, что мне понравилось “Безымянное озеро”? – спросила Люси.

– А с чего это вы взяли, что мне это интересно? – храбро парировал Кац. Все утро он бегал по лестницам, но подобные выступления утомляли его куда больше.

– Мне, в общем, понравилось, – признала она. – Правда, по-моему, этот альбом самую чуточку перехвалили.

– Никак не могу с вами не согласиться, – ответил Кац.

Она в досаде удалилась.

В восьмидесятых и девяностых, чтобы не обесценить свой самый выигрышный козырь – а именно умение получить финансовую поддержку под заведомо непопулярную музыку, – Кац буквально вынужден был вести себя непрофессионально. Основные заказы исходили от художников и киношников с Манхэттена – они предоставляли ему еду, а иногда и наркотики и засомневались бы в его творческой полноценности, если бы он хоть раз показался на работе до полудня, не попытался бы соблазнить хоть одну замужнюю женщину или выполнил бы заказ в срок и не выходя за рамки бюджета. Но сейчас, когда манхэттенскую богему поглотила финансовая индустрия, а Люси каждое утро усаживалась по-турецки в своей шикарной кровати, одетая в маечку на лямках и прозрачные трусики, – он мог наблюдать эту картину через стеклянный потолок – читала “Таймс”, болтала по телефону, демонстрировала весьма впечатляющие бедра и едва прикрытую растительность на лобке и то и дело махала ему, – он стал рьяным адептом профессионализма и протестантской добродетели, приходил ровно в девять и работал еще несколько часов после заката, надеясь покончить со стройкой на день-два раньше намеченного срока и свалить отсюда ко всем чертям.

Из Флориды он вернулся, питая равную неприязнь к сексу и музыке. Это чувство было для него внове, и ему хватило ума понять, что все происходящее связано исключительно с его душевным состоянием, но никак не с реальностью. Как схожесть женских тел никоим образом не отменяла их бесконечного разнообразия, так и по поводу однообразия кирпичиков, из которых строится популярная музыка, – всех этих мажорных и минорных квинт, ритмов в две и четыре четверти и рифмовки А-В-А-В-С – отчаиваться не было никакого смысла. Каждую минуту где-то в Нью-Йорке кто-то юный и целеустремленный пишет песню, которая хотя бы для нескольких слушателей – если повезет, для двадцати, а то и для тридцати – покажется свежей, как утро в первый день сотворения мира. С тех пор как закончились общественные работы во Флориде и пришло время распрощаться с большегрудой надзирательницей из департамента природопользования, Мартой Молиной, Кац не включал свой музыкальный центр, не прикасался ни к единому музыкальному инструменту и даже и не помышлял когда-нибудь пустить кого-либо к себе в постель. Почти каждый день его внимание привлекали какой-нибудь пассаж, доносящийся из репетиционной в подвале или даже (и такое бывало) из открытых дверей магазина вроде “Банана репаблик” или “Гэп”, или девчонка, которая могла бы изменить чью-нибудь жизнь, – но он перестал верить, что это могла бы быть его жизнь.

Затем пришел зябкий четверг – небо приняло мышино-серый казарменный цвет, мелкий снег приукрасил линию горизонта, размыв очертания волшебных башенок Вулворт-билдин [46], мягко нависшего под напором погоды над Гудзоном и темной Атлантикой вдали, и укрыв от Каца суету машин и пешеходов четырьмя этажами ниже. Благодаря царящей на улицах слякоти шум движения усилился, весьма удачно заглушая звон в ушах. Распиливая доски и устанавливая их между тремя каминными трубами, он чувствовал, что находится в двойном коконе, что снег и свой труд надежно скрывают его от внешнего мира. Полдень обратился в сумерки, а мысль о сигаретах так ни разу и не пришла ему в голову, а поскольку периоды между перекурами и были теми частями, на которые он мысленно делил свой день, казалось, что между обеденным сэндвичем и неожиданным появлением незваного Захарии прошло не больше четверти часа.

Мальчик был одет в толстовку с капюшоном и сидящие на бедрах узкие джинсы – подобные Кацу встречались в Лондоне.

– Как вам “Тутси Пикник”? – поинтересовался Захария. – Вставляет?

– Никогда не слышал, – ответил Кац.

– Да ладно!

– И все же.

– А “Флагрантс”? Крутые, да? Помните эту их песню на тридцать семь минут?

– Не имел удовольствия.