Джонатан Франзен - Свобода

И Уолтер вступил в соревнование. Он привык считать себя старшим братом, а теперь Ричард снова его обскакал. Пусть на самом деле он не умел играть в шахматы, поддерживать отношения и быть достойным гражданином – за его песни, его упорство и целеустремленность его любили и превозносили. Все это заставило Уолтера внезапно возненавидеть их дом, сад и свою долю в миннесотском предприятии, в которое он вложил столько сил и энергии; Патти потрясло, как презрительно он теперь преуменьшал собственные достижения. Через несколько недель после выхода “Безымянного озера” он отправился в Хьюстон на первое собеседование с миллионером Вином Хэйвеном, а месяц спустя стал проводить будни в Вашингтоне. Патти – а может, и самому Уолтеру – было ясно, что его решение переехать в Вашингтон, основать трест “Лазурные горы” и выйти на международный уровень было частью этого соревнования. Пятничным декабрьским вечером, когда “Ореховый сюрприз” играл с Wilco в театре Орфеум, Уолтер даже не стал возвращаться ради этого в Сент-Пол.

Патти тоже не пошла на этот концерт. Она не могла слушать этот новый альбом – прошедшее время, в котором была написана вторая песня, было невыносимо:

Она постаралась последовать примеру Ричарда и перевести его в разряд прошедшего. Во внезапно обуявшей Уолтера энергии было что-то восхитительное, напоминавшее ей об “Афинском дьяволе”, и она надеялась, что в Вашингтоне у них все начнется сначала. Она все еще любила дом на Безымянном озере, но с домом на Барьер-стрит было покончено: он не сумел удержать Джоуи. Приехав в Джорджтаун солнечным субботним днем, когда миннесотский ветер трепал желтеющие деревья, она решила, что у нее все получится. (Может быть, на ее решение повлияла близость университета Вирджинии, куда поступил Джоуи? Может быть, она знала географию куда лучше, чем полагала?) Самое удивительное, что, лишь прибыв в Вашингтон и проезжая в такси по парку Рок-Крик, она вдруг вспомнила, что всегда ненавидела все, что связано с политикой и политиками. Она вошла в дом на 29-й улице, и сердце ее заколотилось: она поняла, что совершила очередную ошибку.

Когда Ричарду Кацу стало ясно, что дольше откладывать возвращение в студию и запись нового альбома “Орехового сюрприза” вместе со своими юными энергичными соратниками нельзя, так как все способы потянуть время уже давно исчерпаны – сначала они выступали в каждом мало-мальски подходящем городе Америки, затем начали методично объезжать все более и более дальние страны, пока музыканты не взбунтовались в ответ на попытку добавить Кипр к гастрольному туру по Турции; потом он сломал указательный палец на левой руке, отбивая фундаментальную монографию Саманты Пауэр по мировому геноциду, которую швырнул в него в гостиничном номере Анкары его барабанщик, Тим; после этого в одиночестве уехал в горы Адирондака, чтобы написать музыку к датскому артхаусному фильму; потом, заскучав, разыскал в Платтсбурге торговца кокаином и занюхал 5000 евро датского министерства культуры; затем ушел в самоволку и предался дорогостоящему кутежу в Нью-Йорке и Флориде, был задержан в Майами за вождение в пьяном виде и ношение оружия; провел шесть недель в клинике детоксикации Губстера в Таллахасси, где стойко сопротивлялся всем увещеваниям о скором выздоровлении, затем лечился от опоясывающего лишая, который подцепил во время эпидемии ветрянки в клинике; затем отбыл 250 часов блаженно бессмысленных обшественных работ в парке округа Майами-Дейд; после чего улегся на диван с книжкой и просто-напросто перестал снимать трубку и проверять электронную почту, заявив, что нуждается в восстановлении защиты против баб и наркотиков, радостей, которыми могли безнаказанно наслаждаться его соратники, – тогда он отправил Тиму открытку, в которой просил передать остальным, что полностью разорен и возвращается к постройке веранд на крышах, и все остальные члены “Орехового сюрприза” почувствовали себя полными идиотами.

Кац на самом деле был разорен. На протяжении полутора лет записи и выступлений группе удавалось сводить к нулю баланс доходов и расходов, а если у них образовывался излишек, Кац переселял всех в гостиницу подороже и покупал выпивку всему бару, заполненному поклонниками и посторонними. Хотя “Безымянное озеро” и вновь вспыхнувший интерес к старым записям “Травм” принесли ему больше, чем предыдущие двадцать лет работы, ему удалось спустить каждый цент в своих попытках вновь обрести себя. Главными душевными травмами бессменного лидера “Травм” стали (1) вручение ему премии “Грэмми”, (2) трансляция его песен по Национальному радио и (3) декабрьские продажи, со всей ясностью продемонстрировавшие, что “Безымянное озеро” легло под несколько тысяч изящно подстриженных елочек в качестве превосходного подарка к Рождеству. Самой большой неприятностью была премия “Грэмми”.