Джонатан Франзен - Свобода

Это был звездный час Уолтера. Он, как настоящий старший брат, предложил Ричарду бесплатное жилье, чтобы тот мог сосредоточиться на своих песнях и подзаработать, пока Уолтер приводит в порядок его дела. От Дороти Уолтер унаследовал прелестный домик на озере вблизи Гранд-Рэпидс и все время собирался отремонтировать его, но, перейдя из “3М” в фонд охраны природы, отчаялся найти на это время. Ричарду было предложено пожить в этом доме, взяться за переделку кухни, а когда стает снег – пристроить к дому террасу с видом на озерo. Он мог работать по собственному расписанию, получать тридцать долларов в час и не платить за отопление и электричество. Ричарду не из чего было выбирать, к тому же (как он позже с трогательной прямотой сообщил Патти) он считал Берглундов своей семьей, и поэтому, поразмышляв всего один день, он принял приглашение. Для Уолтера эта уступка была очередным сладостным подтверждением любви Ричарда. Для Патти все это было крайне несвоевременно.

По дороге на север Ричард на одну ночь заехал в Сент-Пол на своей старенькой “тойоте”, загруженной под завязку. Он приехал в три часа дня, и Патти уже начала пить, из-за чего не проявила должного гостеприимства. Уолтер готовил обед, пока она пила за троих. Они словно ждали приезда старого друга, чтобы вывалить на него противоречащие версии того, почему Джоуи не обедает с ними, а играет в аэрохоккей с соседским болваном правых взглядов. Сбитый с толку Ричард то и дело бегал на улицу, чтобы покурить и набраться сил перед очередной порцией берглундовских проблем.

– Все будет хорошо, – сказал он, вернувшись в очередной раз. – Вы отличные родители. Так бывает, ну, когда ребенок – яркая личность. Мучительный поиск себя. Нужно время, чтобы все устаканилось.

– Боже, – сказала Патти. – Ты когда это так поумнел?

– Ричард принадлежит к числу тех чудиков, которые до сих пор читают книги и размышляют о всяком, – заметил Уолтер.

– Точно. В отличие от меня! – Она повернулась к Ричарду. – Порой случается, что я не читаю все-все книжки, которые он мне подсовывает. Иногда я, как бы это сказать, упускаю некоторые из них. Он на это и намекает. На мою тупость.

Ричард смерил ее тяжелым взглядом.

– Хватит пить, – сказал он.

С тем же успехом он мог бы дать ей под дых. Неодобрение Уолтера толкало ее на худшие и худшие поступки, но Ричард своей репликой словно выставил ее на всеобщее обозрение – жалкую, инфантильную.

– Патти нелегко приходится, – тихо сказал Уолтер, будто предупреждая Ричарда, что он по неизвестным причинам до сих пор на ее стороне.

– По мне, пей сколько влезет. Просто если ты хочешь, чтобы парень вернулся домой, неплохо бы навести тут порядок.

– Я даже не уверен, что хочу, чтобы он вернулся, – сказал Уолтер. – Приятно передохнуть от его хамства.

– Давайте-ка посмотрим, – вмешалась Патти. – У Джоуи поиск себя, у Уолтера передышка, а что же у Патти? Что же ей остается? Только вино. Так? Патти остается вино.

– Ого, мы себя жалеем?

– Ради бога! – воскликнул Уолтер.

Ужасно было смотреть на себя глазами Ричарда и видеть, во что она превращается. На расстоянии в тысячу двести миль легко было посмеиваться над любовными приключениями Ричарда, его мальчишеством и тщетными попытками оставить позади детские глупости, чувствуя, что в Рэмзи-Хилл живут куда более по-взрослому. Но вот он стоит в ее кухне – поразительно высокий, романтически седеющий и с годами все более напоминающий Каддафи, – и она чувствует себя эгоистичной девочкой, которая заперлась в своем хорошеньком домике. Она сбежала из своей инфантильной семьи только для того, чтобы самой оставаться ребенком. Работы у нее нет, дети куда взрослее ее самой, даже секса почти нет. Ей было стыдно, какой он ее видит. Все эти годы она сберегала воспоминания об их маленьком путешествии в укромном уголке сердца, чтобы оно зрело, как вино, и то, что так и не произошло между ней и Ричардом, продолжало жить и стареть вместе с ними. Природа несбывшегося со временем менялась в своей запечатанной бутылке, но не портилась, что успокаивало: Распутный Ричард Кац однажды предложил ей переехать с ним в Нью-Йорк, и она отказалась. А теперь она понимала, что на самом деле все было совсем не так. Ей сорок два, и она пьет.

Патти встала, стараясь не шататься, и вылила в раковину наполовину опустошенную бутылку. Она поставила стакан в раковину и сказала, что пойдет наверх и приляжет, а мальчики пусть обедают без нее.

– Патти, – сказал Уолтер.