Джонатан Франзен - Свобода

Несколько недель спустя у Дороти случился приступ. Патти, чувствуя, что звучит совсем как собственная мать, твердила Уолтеру, что в больнице о ней недостаточно заботятся, и ее правота трагическим образом подтвердилась, когда у Дороти одновременно отказали несколько органов и она умерла. Уолтер оплакивал потерю матери и ее неудавшуюся жизнь, но его горе было приглушено тем фактом, что ее смерть явилась своего рода облегчением и освобождением для него – теперь Уолтер не был за нее в ответе, и основная связь с Миннесотой была прервана. Патти удивляло ее собственное всепоглощающее горе. Как и Уолтер, Дороти всегда считала ее хорошим человеком, и Патти было жаль, что даже для столь великодушной женщины не было сделано исключения из правила, гласящего, что смерть застает человека в одиночестве. Милая Дороти, всю свою жизнь доверявшая людям, прошла через врата смерти, никем не сопровождаемая, и это разрывало сердце Патти.

Конечно, она жалела себя саму: так всегда бывает, когда люди оплакивают чью-то одинокую смерть. На похоронах она была в состоянии, которое, как надеется автор, хотя бы частично оправдывает ее реакцию на сообщение о том, что соседская дочь, Конни Монаган, открыла на Джоуи сексуальную охоту. Длительное перечисление ошибок, сделанных после этого сообщения, расширило бы этот и без того непомерно длинный документ до невероятных размеров. Автор до сих пор так стыдится своего поведения, что не может приступить к последовательному изложению событий тех дней. После того как вы в три часа ночи подобрались к соседскому пикапу с садовым ножом и порезали его шины, признание своей невменяемости оправдает вас с точки зрения закона. Но с точки зрения морали?

Сторона защиты. Патти с самого начала пыталась объяснить Уолтеру, какая она на самом деле. Она говорила ему, что с ней что-то не так.

Сторона обвинения. Уолтер проявлял должную осмотрительность. Это Патти выследила его и набросилась на него в Хиббинге.

Сторона защиты. Но она же пыталась стать лучше, вести достойную жизнь! К тому же она все бросила и изо всех старалась быть отличной матерью и хозяйкой.

Сторона обвинения. Ею двигали дурные побуждения. Она соревновалась с матерью и сестрами. Она хотела, чтобы ее дети стали им живым упреком.

Сторона защиты. Она любила своих детей!

Сторона обвинения. Джессику она любила в разумных пределах, но Джоуи – чрезмерно. Она осознавала, что делает, но продолжала в том же духе, потому что злилась на Уолтера за то, что он не был тем, кто был нужен ей на самом деле, и потому что у нее дурной характер и она считала, что заслуживает компенсации за то, что ее, звезду и победительницу, поглотило домашнее хозяйство.

Сторона защиты. Но ведь любовь сильнее нас. Не ее вина, что Джоуи приносил ей столько счастья.

Сторона обвинения. Это ее вина. Нельзя беспорядочно любить печенье и мороженое, а потом утверждать, что не ваша вина, что вы весите триста фунтов.

Сторона защиты. Она же не знала! Она думала, что поступает правильно, давая своим детям любовь и заботу, которой ей самой недодали в детстве.

Сторона обвинения. Она прекрасно все знала, потому что Уолтер много раз ей это говорил.

Сторона защиты. Но как можно верить Уолтеру? Она думала, что должна защищать Джоуи и быть “добрым полицейским”, потому что Уолтер был “злым полицейским”.

Сторона обвинения. Проблема крылась не в отношениях Уолтера и Джоуи, а в отношениях Уолтера и Патти, и она прекрасно это понимала.

Сторона защиты. Она любит Уолтера!

Сторона обвинения. Все улики доказывают обратное.

Сторона защиты. Значит, Уолтер тоже ее не любит. Он любит не настоящую Патти, а ее ложный образ.

Сторона обвинения. Все было бы прекрасно, если бы это было правдой. К сожалению для Патти, он женился на ней не вопреки тому, кто она есть, а именно поэтому. Хорошие люди не всегда влюбляются в хороших.

Сторона защиты. Нечестно утверждать, что она его не любит!

Сторона обвинения. Если она не может взять себя в руки, какая разница, любит она его или нет.

Уолтер знал, что Патти порезала шины этого омерзительного грузовика, принадлежащего их омерзительным соседям. Они никогда не обсуждали этот случай, но он знал. Она поняла это по тому, что они никогда не обсуждали этот случай. В ту зиму их сосед Блейк строил омерзительную пристройку к дому своей омерзительной подружки, омерзительной матери Кэрол Монаган, а Патти приобрела привычку каждый вечер выпивать не меньше бутылки вина, чтобы затем просыпаться посреди ночи, обливаясь потом и дрожа от страха и бешенства, и с колотящимся сердцем, как лунатик, бродить по первому этажу. Своим бессмысленным самодовольством Блейк напоминал обезумевшей от недосыпа Патти обвинителя, заставившего Билла Клинтона солгать по поводу Моники Левински, и бессмысленных самодовольных членов конгресса, выдвинувших против него обвинение. Билл Клинтон принадлежал к числу тех редких политиков, которых Патти не считала лицемерами, тех, кто не притворялся Мистером Чистюлей, – и она была одной из миллиона американок, которые не раздумывая переспали бы с ним. Нападение на те омерзительные шины было малой долей того, на что она готова была пойти в поддержку президента. Это, разумеется, не искупляет вины Патти, но все же проливает свет на состояние ее рассудка.