Ивайло Петров - Облава на волков

— Сейчас посмотрим, — сказал господь. Он вытащил из рукава стихаря большой нож и подал его Киро. — Ты будешь избавлен от всех страданий. Земля твоя твоей и останется и из рук твоих перейдет в руки сыновей и внуков твоих. Но ты должен доказать, что веришь в меня.

Киро взял нож, посмотрел господу в глаза и заметил, что один глаз у него сине-зеленый, влажный и гноящийся, как глаза отца Энчо, а другой — темно-карий и пронзительный, как глаза Стояна Кралева. И лицо его распалось на две половины, одна половина была лицом отца Энчо, другая — лицом Стояна Кралева.

— Я докажу, господи! — Сказав это, Киро, однако, почувствовал, что странное преображение господа внесло в его душу смятение, хотя величие его и всемогущество продолжали внушать ему трепет.

— Принеси его в жертву! — сказал господь.

— Кого?

— Этого! Первородного!

Киро взглянул в сторону и увидел троих своих сыновей — они стояли рядом, только что вернувшись с поля, в рабочей одежде, с загорелыми улыбающимися лицами. Перед ними лежала большая дубовая колода, иссеченная сотнями зарубок от ударов топора, та самая колода, на которой он зимой колол дрова. Марчо отделился от братьев, лег на спину и положил голову на колоду. Шея у него вытянулась, а жилы проступили так заметно, что по ним было видно размеренное биение его сердца.

— Не могу, он мне милее всех! — воскликнул Киро.

— И я не могу тебя спасти, — сказал господь. — Решай сам!

— Убей меня! Меня зарежь, раз тебе нужна чья-то жизнь!

— Твоя жизнь мне не нужна, — сказал господь.

Киро испугался, как бы господь все-таки не заставил его зарезать сына, и изо всей силы отбросил нож в сторону. Нож блеснул в воздухе, упал на большой камень и издал громкий звук, будто ударил колокол. За этим звуком последовали другие, ясные и торопливые, словно набат. «Наверно, пожар», — подумал он, захотел вернуться в село и увидел, что он торчит среди поля, до пояса в земле, одинокий и беспомощный, но не удивился тому, что он здесь, и не испугался своего одиночества. Разговор с богом, который повторился много раз (он должен был приносить в жертву то старшего, то среднего, то младшего сына и о каждом говорил, что тот ему милее всех), происходил одновременно и на Скале, среди голых серых валунов, и здесь, на убранной бахче, где среди пересохших плетей виднелись мелкие арбузики, одни целые, другие потрескавшиеся от спелости, третьи раздавленные колесами телеги. Солнце светило ему прямо в лицо, он наклонял голову, чтобы заслониться от него полями своей соломенной шляпы, и тогда видел перед собой равнину, сверкающую утренней росой, слышал тарахтенье телеги, ехавшей по проселочной дороге. Его мучила жажда, и правая его рука часами тянулась к маленькому, величиной с кулак, арбузу, треснувшему от спелости, с красной мякотью и черными семечками; голова его клонилась к земле, и он снова погружался то ли в сон, то ли в забытье.

Звон церковного колокола, примстившийся ему, не был галлюцинацией. Рано утром об исчезновении Киро Джелебова сообщили Стояну Кралеву, и он распорядился ударить в церковный колокол. У церкви собрался народ, и Стоян Кралев попросил всех осмотреть свои дворы и сады, а потом и свои наделы. Исчезнувший мог быть убит и, для сокрытия следов, брошен в чей-нибудь двор, мог упасть где-нибудь в поле от сердечного приступа, мог и сам наложить на себя руки, так что люди со страхом заглядывали в укромные уголки своих дворов и садов. На третий день его случайно нашел один парень. Утром он припозднился с выходом в поле, пошел прямиком и наткнулся на Киро. Сначала он увидел заступ и мотыгу, а в нескольких метрах от них зарытый до пояса труп. Эти полчеловека так напугали парня, что он помчался обратно в село и пробежал по улицам с криком: «На Бараковой бахче полчеловека зарезанные!» Он не разглядел, кто этот человек, и не догадался, что это мог быть Киро Джелебов, которого искали уже два дня, но все другие тут же подумали, что это Киро, и трагическая весть о его смерти облетела село меньше чем за полчаса.

Семья Киро уже надела траур, но когда тетушке Танке сообщили, что обнаружен труп ее мужа, она почему-то не позволила пономарю ударить в церковный колокол. «Перенесем его домой, тогда». Она не позволила и сыновьям участвовать в перенесении тела, чтоб они не видели отца обезображенным. Она попросила сходить за теткой Иваной (той самой, которая вязала фуфайки ее сыновьям), они вдвоем сели в телегу и поехали на Баракову бахчу. Когда телега выезжала из села, с разных сторон подошли мужчины и дети и двинулись вслед за ней. Старуха Ивана погоняла лошадей, а тетушка Танка сидела сзади, и за всю дорогу они не проронили ни слова. Скоро телега свернула с дороги и поехала по бахче. Где-то на другом ее конце стоял человек, который увидел или услышал телегу и пошел, вернее, побежал ей навстречу, размахивая руками. Он бежал со стороны солнца, поэтому нельзя было разглядеть, кто это. Что он кричит, тоже не было слышно. Только тетушка Танка то ли услышала, то ли угадала, что он кричит, и на ходу соскочила с телеги.