Ивайло Петров - Облава на волков

В доме никого не было. Жена куда-то вышла, сыновья убирали подсолнечник. Оставалось еще около декара, и они сказали, что пока не уберут, не вернутся. Через несколько дней им надо было уезжать, так что они старались сделать как можно больше полевой работы. Это были последние мысли, связывавшие его с реальностью. Как во сне прошел он по двору, по саду, заглянул к птице и остановился под навесом летней кухни. Около печки были сложены в защищенном от влаги месте лопаты, косы и другой инструмент, которому надлежало всегда быть под рукой; он взял заступ, мотыгу, положил их на плечо и вышел в садовые ворота. Солнце уже зашло, но с неба струился яркий золотистый свет, от края до края заливавший равнину; простор звенел вечерними сельскими шумами, в воздухе носился запах растапливаемых очагов и сладостные ароматы готовки. Киро Джелебов шел, не разбирая дороги, по неубранным кукурузным полям, стерне и пашне, сворачивал то влево, то вправо и наконец остановился на убранной бахче. Положил мотыгу на землю и без промедления взялся за заступ. Земля была рыхлая, чистая, заступ легко уходил в землю, и через четверть часа яма уже была глубиной ему по пояс. Он дотянулся до мотыги и стал забрасывать яму, сначала со спины, насколько мог загребать землю не оборачиваясь, потом с боков и, наконец, спереди. Закопав себя по пояс, он отбросил мотыгу, отбросил заступ, скрестил руки на груди и застыл недвижно, словно закончил обычную работу в поле и теперь хотел отдохнуть.

Тетушка Танка вернулась домой на закате и принялась готовить ужин. Если бы она, входя во двор, взглянула в сторону садовых ворот, она увидела бы мужа с заступом и мотыгой на плече, но она спешила оставить то, что принесла, в комнате, а потом захлопотала в летней кухне. Пока ужин кипел на огне, она подоила корову, заперла птицу, а тем временем совсем стемнело. Мужчины должны были вернуться с минуты на минуту, и она накрыла на стол, чтоб они могли тут же поужинать и лечь спать. Сыновья вернулись с поля, распрягли лошадей, отвели их в хлев и пошли к колодцу. Цепь рассыпала веселый звон, и через миг из-под земли донесся глухой удар — тяжелая деревянная бадья вошла в воду. Тетушка Танка едва различала в сумраке лица ребят, но знала, что так вот быстро, с маху спускает бадью Анё. Ребята быстро-быстро прокрутили ворот, поставили полную бадью на каменную кладку, разделись до пояса и стали поливать друг другу на головы. Слышно было, как они фыркают от удовольствия под холодной струей, как о чем-то говорят, смеются и шлепают друг друга по спине.

— Будет вам, простудитесь! — крикнула им тетушка Танка.

Ребята, пробежав по двору, нырнули под навес кухни и одновременно взяли из рук матери по полотенцу. Они вытирались, одевались и нетерпеливо поглядывали на накрытый стол. Причесавшись, сели по обе стороны стола, но приниматься за еду, пока не пришел отец, не смели.

— Где батя? — спросил Анё.

— А с вами его не было? — удивилась тетушка Танка. — Я думала, он со скотиной завозился.

— Да он еще засветло пошел в село, хотел у Илко справки для нас взять.

— Вот оно что! Верно, заговорился с кем. Ешьте, на этот раз не будем его ждать, может, он поздно придет.

Сыновья набросились на ужин, а тетушка Танка, как всегда, едва притрагивалась к еде и говорила, что тетка Ивана связала для Анё фуфайку. Она под вечер сходила за ней, так пусть Анё сейчас или завтра, прежде чем идти в поле, ее примерит, и если что не так, Ивана успеет перевязать. Тетушка Танка все проверяла себя, не забыла ли она чего приготовить им в дорогу, спрашивала о том же сыновей, и так прошел ужин. В какую-то минуту со стороны калитки послышался шум, все трое перестали есть, всматриваясь и прислушиваясь.

— Да где ж это он так застрял? — сказала тетушка Танка. — Или на собрание какое погнали?

В чугуне над очагом закипела вода, тетушка Танка отлила воды в таз и сложила в него грязную посуду. Неподалеку замычала корова, видно, соседи забыли на улице. Ночь посветлела от звезд, сад был виден весь до конца. Повеяло прохладой, ребята разговаривали о скором отъезде, зевали и поглядывали в сторону калитки. Тетушка Танка помыла посуду и поставила на стол две тарелки — с ужином и хлебом, накрыла их полотенцем, и рука ее замерла на тарелке с хлебом.

— Вон уж как поздно, а Киро все не идет! — тихо сказала она, глядя на двор, который блестел при свете звезд, словно покрытый инеем. Сыновья повернулись к ней и замолчали. Она продолжала стоять, положив руку на тарелку с хлебом, прислушиваясь к призрачной тишине ночи.