Дженди Нельсон - Я подарю тебе солнце

Как и птицы, и проезжающие мимо машины. Честно говоря, я даже не слышу ни ветерка, ни жужжания мухи, ни слова из какого-нибудь разговора. Я не слышу вообще ничего. Как будто кто-то отключил звук у всей жизни, поскольку этот человек собрался заговорить.

Он что, бог?

– Я часто говорю о храбрости, – начинает он. – И что резьба по камню – занятие не для трусов. Трусы работают с глиной, так?

Все спасатели хохочут.

Он делает паузу, чиркая о колонну спичкой. И она зажигается.

– Я говорю вам, в моей студии вы должны рисковать. – Отыскав за ухом сигарету, он закуривает. – Я говорю, не надо скромности. Я говорю вам делать выборы, ошибки, большие, страшные, безрассудные, просто перепортить все к чертям. Я говорю, что иначе никак.

Все согласно бормочут.

– Я это говорю, да, но все равно вижу, что очень многие из вас боятся резать камень. – Он принимается ходить, медленно, словно волк, это определенно то животное, которое он видит в зеркале. – Я вижу, что вы делаете. Когда вчера никого не осталось, я ходил от работы к работе. Вооружавшись перфораторами и пилами, вы, наверное, воображаете себя Рэмбо. Вы поднимаете много шума, много пыли, но мало кто из вас нашел хоть столько, – он сводит пальцы в щепотку, – от своей скульптуры. И сегодня все должно перемениться.

Он подходит к невысокой блондинке.

– Мелинда, можно?

– Конечно, – отвечает она. Даже отсюда видно, насколько она покраснела. Девушка совершенно однозначно в него влюблена. Я смотрю на лица остальных, собравшихся вокруг, пока не понимаю, что это можно сказать про каждого из них, независимо от пола.

(ПОРТРЕТ, ПЕЙЗАЖ: Мужчина в географическом масштабе.)

После долгой затяжки скульптор бросает сигарету, едва только начатую, на землю, топчет. Улыбается Мелинде:

– Будем находить твою женщину, да?

Он осматривает стоящую рядом с большим камнем глиняную модель, а потом закрывает глаза и проводит по ее поверхности согнутыми пальцами. Затем повторяет то же самое с огромным куском камня, исследует его руками, так и не открывая глаз.

– О'кей, – говорит он и берет со стола перфоратор. Когда он безо всяких колебаний начинает кромсать камень, восхищение студентов видно невооруженным взглядом. Но вскоре его окутывает облако пыли, и я больше ничего не вижу. Мне надо бы подобраться поближе. То есть совсем близко. Мне кажется, мне вообще надо устроиться жить у этого мужчины на плече, как попугаю.

Когда прекращается шум и рассеивается пыль, ученики начинают аплодировать. Из камня вырезан изгиб спины, идентичный глиняной модели. Невероятно.

– Теперь, – говорит он, – возвращайтесь к работе. – И отдает Мелинде дрель. – Остальное найдешь сама.

Потом он начинает ходить от одного ученика к другому, иногда не говоря ни слова, а иногда взрывается похвалой.

– Да! – выкрикивает он одному. – Удалось! Только посмотри на эту грудь. Красивее я не видел! – Парнишка улыбается до ушей, а скульптор треплет его волосы жестом гордого отца. У меня в груди что-то натягивается.

– Очень хорошо, – говорит он другому. – Теперь пора забыть все, что я сказал только что. Отсюда давай медленно. Очень, очень медленно. Ласкай камень. Ты как будто занимаешься с ним любовью, но очень, очень и очень деликатно. Понятно? Только зубилами и всё. Одно неверное движение – и все испортишь. Аккуратно. – И так же взъерошивает ему волосы.

Убедившись, что вроде никому больше не нужен, он снова уходит вовнутрь. Я следую за ним, переходя по площадке на другую сторону, туда, где окна, и держусь так, чтобы самому видеть, но не быть увиденным. Там, внутри, еще больше каменных гигантов. С противоположной стороны студии на платформе я вижу трех голых женщин с тонкими красными шарфами, обвивающимися вокруг тел – они позируют, а вокруг кучка учеников рисует.

Голого англичанина нет.

Скульптор ходит от ученика к ученику, встает у каждого за спиной и изучает работы пристальным холодным взглядом. Я так напрягаюсь, словно он на мои эскизы смотрит. Он недоволен. Он хлопает в ладоши, и все рисующие останавливаются. Через окно слышно плохо, только то, что он оживляется все больше, при этом его руки порхают, словно малазийские летающие лягушки. Мне хочется знать, что он говорит ученикам. Мне просто необходимо знать.

Наконец, все снова начинают рисовать. Он сам хватает со стола альбом с карандашом и присоединяется к ним, и следующее говорит очень громко, его голос просто заряжен ракетным топливом, так что даже я слышу.