Дженди Нельсон - Я подарю тебе солнце

Девушка: Кто это? Хорошенькая.

Шелест, шелест. Он что, убирает мои фотографии с глаз долой?

Девушка (напряженно): Это твоя подруга?

Оскар: Нет, она мне никто. Это просто учебный проект.

Удар ножом, в самый центр груди.

Девушка: Точно? Слишком уж много фоток одной и той же девчонки.

Оскар: Она мне вообще никто. Лучше иди сюда. Садись на коленочки.

Иди сюда. Садись на коленочки?

Я сказала ножом? Нет, ледорубом.

На этот раз я уверена, что эти ахи-вздохи никак не связаны с пончиками. И я также уверена, что сейчас я не перепутала интим с дружбой, как в случае с Софией. Я не понимаю. Никак. Как может тот самый человек, который вот так меня сфотографировал и написал мне эти записки, целоваться за дверью с другой? Иногда он помимо пыхтения называет ее по имени: Брук. Это ад. Это, наверное, кармическая расплата за то, как я в прошлый раз закрылась в шкафу, когда не следовало.

Я не могу тут больше оставаться.

Вообще никто распахивает дверь. Девчонка вскакивает с его колен, как до смерти напуганная кошка. У нее длинные волнистые каштановые волосы и миндалевидные глаза, которые при виде меня вылезли на лоб. Дрожащими пальцами она принимается застегивать свою рубашку.

– Бедж?! – восклицает Оскар. У него пол-лица в помаде. Опять. – Ты что тут делаешь? Как ты туда попала? – Вопрос однозначно справедливый. К сожалению, я утратила дар речи. И, кажется, дар движения тоже. Меня как будто пригвоздили к этому кошмарному моменту, как дохлого жучка. Его взгляд останавливается у меня на груди. Я вспоминаю, что там у меня фотография с поцелуем. – Ты увидела.

– Вообще никто, да? – Девушка по имени Брук поднимает с пола свою сумку и вешает на плечо, как будто готовясь к быстрому гневному выходу.

– Подожди, – обращается он к ней, но потом его взгляд быстро возвращается ко мне. – Записка Ги? – произносит он, и что-то у него на лице проясняется. – Это ты мне ее в куртку подложила?

Мне и в голову не пришло, что Оскар узнает его почерк, но естественно.

– Какая записка? – пищу я. А потом обращаюсь к девушке: – Извини. Серьезно. Я просто… да я и не знаю, что я там делала, между нами ничего нет. Вообще ничего. – Ноги уже достаточно включились, чтобы я могла спуститься по лестнице.

На середине почтовой комнаты сверху доносится голос Оскара:

– Проверь остальные карманы! – Я не оборачиваюсь, иду дальше по коридору, потом по тропинке и оказываюсь на тротуаре. Я тяжело дышу, в кишках нехорошо. Я плетусь по улице на таких слабых и шатких ногах, что просто удивительно, как они меня держат. Пройдя приблизительно квартал и отбросив все достоинство, я начинаю рыться в карманах, но ничего не нахожу кроме баночки с пленкой, бумажек от конфет и ручки. Разве только… я начинаю шарить руками по подкладке, там оказывается молния. Я расстегиваю и достаю оттуда аккуратно сложенный листок. И кажется, что он уже прилично там лежит. Это цветная копия моей фотки из церкви. Где я с преступной ухмылкой. Он носит меня с собой?

Хотя погодите. Какая разница? Никакой. Это не важно, если Оскар решил быть с кем-то другим, быть с ней, да прямо сразу после того, как написал мне те очаровательные записки, сразу после того, что произошло между нами на полу комнаты-тюрьмы, хотя я не знаю, что это было, но что-то же было, настоящее, и смех, и та трудная часть, от которой у меня возникло чувство, что где-то может таиться ключ, который каким-то образом освободит нас обоих. Мне правда так казалось.

А потом: «Вообще никто». И: «Иди сюда. Садись на коленочки».

И я представляю себе, как он вдыхает Брук, вдыхает одну девушку за другой, как и говорил Гильермо, как он сделал со мной, чтобы потом выдохнуть и разорвать на части.

Я такая дура.

Для девочек с черным сердцем все же пишут любовные истории. И они вот такие.

После этого я прошла меньше квартала – скомкав фотку – и вдруг слышу за спиной шаги. Я оборачиваюсь, уверенная, что это Оскар, в груди забил омерзительный фонтан надежды, но это оказывается Ноа: с диким взглядом, без замков, без дверей, он в полном ошеломлении, и кажется, что он хочет мне что-то сказать.

На следующий день после того, как Брайен уехал в пансионат, я прокрадываюсь в комнату Джуд, когда она в душе, и вижу на экране компьютера чат:

Космонавт: Я думаю о тебе,

Рапунцель: Я тоже,

Космонавт: Приходи ко мне сейчас же,

Рапунцель: Я телепортироваться еще не умею,

Космонавт: Я этим займусь,