Элис Хоффман - Карибский брак

Танцы могли затянуться до утра, и мы с Фредериком и Жестиной отправились по домам, поскольку считали себя слишком старыми для таких развлечений. Сначала мы завезли Жестину, и Фредерик, накрыв ноги пледом, ждал в экипаже, пока я провожала подругу в пустую квартиру и помогала ей донести корзины с цветами. В холодном пурпурном воздухе распространился запах гиацинтов. Мы зашли в гостиную, где Жестина зажгла лампы и растопила камин. Пока комната не прогрелась, мы не стали раздеваться. Свадьба удалась на славу, и глаза у нас обеих были на мокром месте. Я подошла к окну, чтобы проверить, как дела у Фредерика. Не знаю, что меня побудило сделать это – какое-то неосознанное беспокойство. Фредерик сидел в своем черном шерстяном пальто и шляпе и ждал меня. Я любила его слишком сильно, так беспредельно, что готова была ради него пожертвовать не только собой, но и детьми. И тут я увидела трех ворон на дереве за окном. Они сидели молча и неподвижно, как когда-то летучие мыши в нашем саду, и их можно было принять за темные зловещие листья. Меня охватила паника, я издала нечеловеческий крик, гиацинт упал с моего платья. Я знала от Адели, что этот знак предвещает. Все беды приходят втроем, а черные птицы означают смерть. Жестина бросилась к окну, распахнула его и стала махать шарфом и кричать на птиц. Вороны снялись с места и с карканьем взлетели на крышу дома.

– Это абсолютно ничего не значит, – сказала Жестина. – Ты слышишь меня?

Я кивнула и, попрощавшись с ней, поспешила на улицу. Я не стала спорить с Жестиной, но знала, что она ошибается.

Утром все затянуло сиреневым туманом. Все последние недели в городе, казалось, стало темнее, словно атмосфера американской войны перебралась к нам через океан. Люди носили черное, беспокоились о будущем и запасались продуктами, будто боялись, что и военные действия перекинутся сюда. Я отметила, что птицы в это утро не пели. Фредерик проснулся и сказал, что ему снился дождь, как в первую ночь, проведенную им на Сент-Томасе. Я пощупала его лоб – он был очень горячим. Похоже, это был рецидив болезни, от которой его излечил когда-то старик травник. Он, казалось, не вполне отдавал себе отчет о происходящем и, когда я обращалась к нему, невнятно бормотал что-то.

Пришел доктор Хейди и, осмотрев Фредерика, сказал, что ему не нравятся легкие и сердце моего мужа, а в брюшной полости наблюдается какое-то аномальное образование. В шестьдесят три года к Фредерику не только вернулась болезнь его юности, но и развилась новая в животе из-за общей слабости организма. На лице его лежали синеватые тени, будто его избили. В темноте я заметила вокруг него искры – это собирались духи умерших, выжидая. Призраки опять явились ко мне, хотя я их не ждала и не приглашала. Муж опять начал бормотать что-то неразборчивое, это был какой-то спутанный клубок боли. Я заплакала. Затем он вздохнул, сказал, что в саду у его родителей растет лаванда, и радостно засмеялся. Вокруг вились пчелы, простирались сиреневые поля, он был молод и бодр, впереди его ждала долгая жизнь. Он начал разговаривать с людьми, мне незнакомыми, – давно умершими родственниками, к которым он ездил в Бордо, когда был еще мальчиком. «Можно выпить воды?» – спросил он очень вежливо и хотел сесть, хотя под спиной у него были три подушки, но при этом поморщился. Я чувствовала, что он ускользает от меня в неизвестный мне мир.

Я знала, что перед смертью многие мысленно возвращаются в прошлое, к тому моменту, когда они впервые увидели свет этого мира. Я легла в постель рядом с Фредериком. Доктор заходил к нему и ушел. Фредерик был слишком слаб, чтобы поднять голову, но я верила, что успокоительный чай, который рекомендовали доктор Гаше и доктор Хейди, укрепит его дух и его тело.

Однако с каждым днем он становился все слабее. Однажды ночью он не узнал меня, назвал мадемуазелью и сказал, что заблудился. Я среди ночи вызвала доктора Хейди, и он тут же пришел, хотя погода была скверная. Он стряхнул снег с пальто в прихожей, я взяла у него шарф и перчатки.

– Жуткая ночь! – сказал он и попросил меня вскипятить воды.

– Зачем? – спросила я с подозрением, думая, что он хочет произвести какую-то операцию над Фредериком, и боясь, что у мужа нет сил для этого.

– Для чая, – сказал Хейди и вручил мне пакет, который выглядел знакомо. Красноватые чешуйки древесной коры, травы и специи. Я подумала, что это, возможно, то же лекарство, которое давал нам с Жестиной травник и которое тогда спасло Фредерику жизнь.