Эдвард Резерфорд - Ирландия

– Понимаешь, – наконец начал он, – это очень хорошо, что с Джоан Дойл ничего не случилось той ночью. Я хочу сказать, хорошо для нас, как для семьи.

– Вот как? – У Маргарет слегка перехватило дыхание, когда она услышала такое упоминание о Джоан Дойл из уст мужа. – И почему же?

– Потому что… – Уолш слегка замялся. – Потому что есть кое-что, о чем я тебе никогда не рассказывал.

Вот оно. Маргарет пробрало холодом. Готова ли она это услышать? Ей почти хотелось остановить мужа. Но в горле слишком пересохло.

– И что это? – с трудом выговорила она.

– В прошлом году, в день Тела и Крови Христовых, я занял у нее большую сумму денег.

– В праздник Тела Христова? – Маргарет уставилась на мужа.

– Да. Ты ведь помнишь, – быстро продолжил он, – что жизнь Ричарда в Лондоне дорого нам обходилась. Я очень беспокоился из-за денег. Куда сильнее, чем хотел бы тебе признаться. И наш друг Макгоуэн, как-то раз встретив меня в Дублине и заметив, насколько я мрачен, предположил, что она, возможно, сумеет мне помочь. Тогда я отправился к ней попросить о займе.

– Она сама дает деньги в долг? Без ведома мужа?

– Да. Ты ведь знаешь, наши дублинские женщины куда более свободны, чем даже женщины в Лондоне. Обычно она советуется с олдерменом, но не всегда. И в моем случае, видя мое смущение, она дала мне деньги лично. Конечно, мы составили письменное соглашение по всей форме, но это именно личное соглашение между мной и госпожой Дойл. – Уолш помолчал, потом коротко рассмеялся. – А знаешь, почему она ссудила мне деньги? Она помнила Ричарда. С тех пор как бывала в нашем доме. «Он чудесный мальчик, – сказала она. – Ему необходимо помочь». И дала мне деньги. На очень хороших условиях.

– В день Тела Христова?

– Да, я поехал к ней. Она была одна в доме, не считая какого-то старого слуги. Всех остальных отпустили смотреть представление. И именно тогда она дала мне те деньги.

– А когда ты должен их вернуть?

– Через год. Я думал, что сумею это сделать. Но когда мы потеряли церковную землю… Она дала мне еще три года. Щедрые условия.

– Но нашу землю получил ее муж!

– Знаю. «Ваши потери обернулись к нашей выгоде, – сказала она мне. – После этого я вряд ли смогу отказать вам в продлении срока, ведь так?» – Уолш покачал головой. – Она обошлась с нами – со мной, если хочешь, – с невероятной добротой. А мое преступление, Маргарет, состоит в том, что я из-за стыда скрыл все от тебя. Но если бы ее убили той ночью, заемный документ обязательно нашли бы в ее бумагах, и Дойл мог потребовать деньги. Ох, не знаю… – Он вздохнул. – Ну, в любом случае давно нужно было тебе рассказать… Сможешь ли ты меня простить?

Маргарет смотрела на него во все глаза. Неужели все это правда? Насчет займа она не сомневалась. Если ее муж сказал, что взял деньги в долг, значит так оно и было. И то, что произошло это на праздник Тела Христа, тоже наверняка правда. Но не крылось ли нечто большее в доброте госпожи Дойл и ее заботе о Ричарде? Может, все-таки между этой женщиной, которая всегда презирала Маргарет, и ее мужем что-то было?

Ведь если она себе все это придумала, значит она напрасно отправила Шона О’Бирна за ней и именно она, и никто другой, виновата в смерти его сына.

– Боже мой, – пробормотала Маргарет, внезапно охваченная сомнениями. – Ох, Боже мой…

Для Сесили сентябрь стал месяцем нового и трудного решения. Через два дня после возвращения Макгоуэна с похорон Финтана О’Бирна настроения в городе изменились. Возможно, дело было в постоянно усиливавшихся слухах о приближении английской армии, или же дублинцам просто надоело кормить и содержать солдат Фицджеральда, или олдермены решили, что правлению Шелкового Томаса не хватает убедительности, – в общем, каковы бы ни были причины, но город взбунтовался.

Сначала Сесили узнала об этом от одного из детей, когда тот прибежал наверх в башню с испуганным видом. Потом она услышала грохот и крики на улице. Выглянув в окно, она увидела нескольких галлогласов Фицджеральда, которые торопливо убегали через западные ворота. А их преследовала огромная толпа разъяренных людей, вооруженных копьями, мечами, топорами, дубинками – в общем, всем, что они сумели найти, – и эта толпа также выливалась через ворота. Люди поймали и убили с дюжину солдат Фицджеральда. И даже если Шелковый Томас обещал спасти Ирландию ради одной-единственной истинной Церкви, людей это явно не остановило.

– Еретики! – в бешенстве кричала им Сесили.