Елена Котова - Период полураспада

Дочь Дамира была замужем за Сергеем Петровичем Капицей, их дача стояла на той же второй просеке. Второй сын академика Петра Капицы жил вместе с отцом в начале поселка. Пятеро внуков великого ученого, внуки академиков Фрумкина и Островитянова, две дочки дипломатов, трое детей какого-то важного чина из Союза писателей и Гуля – такая звонкоголосая стайка носилась по безразмерному участку Дамиров. Играли в прятки, в салки, в мяч. В дождливые дни на огромной застекленной веранде, именуемой зимним садом, дулись в неведомую в те годы игру «монополию», в покер – как в настоящем казино, с разноцветными фишками. Перерыв делали лишь на послеобеденное время, когда дети хозяев брали уроки английского у четы британцев, которую ради этих занятий выписывали на лето из Йоркшира.

– Ирочка, ты зря держишь Таню взаперти. – убеждала Алочка сестру. – Допустим, ты боишься, что она повредит пальцы игрой в теннис. Но почему ей не ходить на танцы? Девочке нужно уметь танцевать.

– Алочка, для Тани главное – инструмент, четыре часа в день – это минимум. Ей уже семь, надо поступать в Цээмша, непременно в класс Оборина… – Ирка повторяла вехи жизни своей дочери, которые Алка знала уже наизусть. – Ты понимаешь, какой это уровень?

– Не менее важно сформировать ей окружение, Ира. Ты почему сняла дачу на Николиной, ведь не только же из-за природы?

– Нет, конечно. Здесь особая публика, это ясно. Но Таня это и так вберет, а постоянно болтаться с детьми у нее нет возможности. Она должна с детства усвоить, что музыка – это образ жизни.

Ранним утром – до жары – Танюшку вместе с сестрой водили купаться на реку. До обеда, пока в клубе танцевали дети и рояль был занят, она разбирала с матерью нотные партитуры. После обеда, когда остальные дети с визгом носились по даче Дамиров, играла в пустом клубе на рояле. На закате обе семьи снова шли купаться, и это, как и десятилетия назад, было главным событием дня. Маруся и Катя твердо придерживались мнения, что купания на закате идут на пользу, а в полуденную жару – во вред. После вечернего ритуала купания Танюшке разрешалось поиграть, наконец с детьми. Гулька прибегала оделить сестру толикой своего внимания, в чем находила выражение Гулькина врожденная потребность в лидерстве и любовь к обучению других. Кого и чему – неважно, Гуля ощущала, что ей дано учить многому и почти всех.

– Таня, давай сделаем собственный концерт для родителей, хочешь? Все-все танцы, которым нас учат. Мы их станцуем вдвоем, только ты и я.

– Мы сами их разучим?

– Да, я тебя научу, я все на память помню. Пойдем на лужайку и начнем, что терять время. Научу тебя швейцарскому, цыганскому танцам… Нет, цыганский я буду танцевать одна, это сольный номер. Гавот тоже… Он сложный, ты не сумеешь. Польку Рахманинова, да, это мы станцуем в паре… Что еще… Русский танец… Чардаш, венгерский. И жанровый, «На свидании». Я буду за мальчика, а ты за девочку. Ты ведь ниже меня ростом… Надо бы тебе тоже сольный танец дать… Только какой? Ладно, придумаю. Таня! Я считаю: раз-два, раз, два, три, четыре. Два шага польки, а потом четыре – галопа. На каждый такт. Ты что, считать не умеешь?

– Гуль, я так и делаю.

– Нет, ты все делаешь не так… С самого начала. И… раз-два, раз, два, три, четыре… Опять сбилась. Мы же с тобой вчера все выучили. Таня! Ты меня не слушаешь! Начинай сначала, раз ты такая бестолковая. Пока польку не выучим, ни во что играть не будешь. А будешь реветь, дам подзатыльник…

– Гуля, больно… Ты злая!

– Я не злая, просто мы с тобой готовим концерт. Нас знаешь, как у балетного станка Вера Николаевна по попе и по рукам бьет? Думаешь, мне не больно? Давай еще раз, от печки… Как я сказала.

Вечером, плача, Танюшка рассказала матери и бабушке, как ее била Гуля. Ира строго поговорила с Гулей, та плакала… Она побаивалась и тетю Иру, и Марусю, и особенно дядю Витю: тот относился к ней безо всякого интереса, как ей казалось, свысока. Приветствовал дежурным: «Гулечка, здравствуй, извини, мне нужно репетировать». Таня тянулась к старшей сестре, безропотно ей подчинялась, каждое утро они встречались с радостью, и каждый день заканчивался привычной ссорой и ревом.

– Вы калечите Гулю, – повторяла Маруся. – Испорченный нервный ребенок. Не понимаю, что Алочка себе думает.

– Маруся, – вздыхала Катя, – Алочка хочет, чтобы у Гули в жизни было все, чего Алочка – как она считает – недополучила.

– А чего она, собственно, недополучила?

– Маруся… Как будто ты не понимаешь, что толкнуло ее на брак с Виктором…