Арина Теплова - Птичка

Ход его мыслей прервал нарастающий шум. Открыв глаза, Дмитрий тупо воззрился на очередную огненную пробоину, появившуюся в правом борту “Меркурия”, которую пытались потушить матросы. Он отчетливо понимал, что обречен вместе со всей командой на смерть.

“Вряд ли когда-нибудь я увижу Глашу…” – промелькнула мысль в его голове.

Скарятин бесстрастно отразил, что вражеская “Салимие” приблизилась к “Меркурию” на минимальное расстояние, и турки выстроились по борту, готовясь к абордажной атаке.

”Вряд ли я проживу на этом свете более четверти часа…“ – раздалась колоколом в его голове следующая мысль.

Словно во сне Скарятин медленно поднялся на ноги, взвел курок и положил руку на дверь, за которой находился пороховой погреб.

Лишь на краткий миг Дмитрий опустил свой взор на перстень с благородным белым опалом, который висел на серебряной цепочке у него на груди вместе с крестом. На его глазах опал стал темнеть. Побледневший Скарятин удивленно смотрел на камень, вспоминая, что камень темнел лишь дважды, когда Глаша нашла его на берегу и в тот день, когда они расстались. Тогда рядом была она. Уже через несколько мгновений опал стал совсем черным. Дмитрий не понимал, что это означало теперь. Скарятин, отчего-то подумал, что возможно его порыв услышан, и у него есть шанс выжить, раз камень изменил цвет? Словно какое-то мистическое чудо должно было произойти сейчас, раз вновь после упоминания имени Аглаи камень изменил цвет.

В его слух ворвались громкие победные крики. Дмитрий напрягся, и проворно обернулся. Он увидел, что ”Салимие”, которая минуту назад плыла рядом с “Меркурием”, отчего-то отстала, и оказалась позади них. Привычным движением он опустил курок пистолета, и стремительно убрал оружие в кобуру. Скарятин вмиг взлетел на палубу выше. Взглядом знатока, молодой человек молниеносно отметил, что у турецкого корабля сильно повреждена рея, удерживающая паруса брамсель и марсель. Через миг основные паруса “Салимие” заполоскали по ветру, безжизненно повисли и стали неуправляемыми. Дмитрий удивленно радостно воскликнул, поняв, что видимо одну из канониров “Меркурия” удалось удачно попасть по главной рее противника. В следующий момент раздался вновь залп с “Салимие” и Скарятин стремительно упал животом на палубу, укрываясь от смертоносных ядер, летящих в их корабль. Турецкая ”Салимие”, не в вилах догнать русский бриг и продолжать бой, из-за вышедших из строя главных парусов, на последок вновь дала последний полный залп всеми орудиями по “Меркурию”, оставшись позади русского брига.

Спустя минуту, когда дым рассеялся, Дмитрий вскочил на ноги, и бросился в капитанскую рубку. Казарский, воодушевленный и размахивающий руками, кричал, одному из канониров:

– Попал ведь! Молодец Ваня, молодец!

Заметив, приближающегося Скарятина, Казарский крикнул ему:

– Приказ в пороховом погребе отменяю! Вы нужны мне здесь лейтенант. Еще повоюем!

После умелого попадания Лисенко, “Салимие” сильно отстала и встала по ветру для ремонта. Команда во главе с Казарским повеселела и с большим пылом вновь ввязалась в бой. К шести часам вечера, еще несколькими умелыми попаданиями, русским удалось вывести из боя и второй турецкий корабль “Реал—бей”. Поврежденные главные реи турецкого линейного корабля, падая, увлекли за собой третью часть парусов. Паруса в свою очередь, упав, закрыли порты носовых пушек. Основный парус марсель, так же оторвался и заполоскал по ветру. “Реал—бей” потерял возможность маневрировать и так же отстал от “Меркурия”.

Итак, в седьмом часу вечера, русский бриг, получивший двадцать две пробоины в корпусе, сто тридцать пробоин в парусах, имевший пробоины во всех гребных лодках, сто сорок восемь повреждений в такелаже, все еще был на ходу. Казарский после краткой благодарности команде, велел держать путь в Севастополь. Потеряв десять человек убитыми и ранеными, из ста пятнадцати человек команды, “Меркурий” собственным ходом, около пяти часов пополудни следующего дня присоединился к Черноморскому флоту у берегов России…

Победа маленького русского брига в бою с двумя линейными мощными кораблями казалась настолько фантастической, что подвиг “Меркурия” вызвал широкую огласку. Император Николай I представил к наградам всех офицеров во главе с Казарским и собственноручно вручил им ордена Святого Георгия и Святого Владимира. Все офицеры были произведены в следующие чины. А так же получили право добавить на свои родовые гербы, изображение тульского пистолета, выстрелом которого предполагалось взорвать бриг в случае опасности.