Арина Теплова - Птичка

Казарский, который стоял на правом борту, обвел твердым взором офицеров и команду. И скомандовал:

– Огонь!

В ответ матросы закричали “Ура” и “Меркурий” дал залп из всех орудий по обеим сторонам, целясь в окруживших его турков. Дым чуть рассеялся, и стало видно, что среди турецких матросов появилось много раненых. Противники “Меркурия” были вынуждены убрать готовые абордажные команды с палуб.

Казарский приказал старшим офицерам Новосильскому, Притупову, Прокофьеву и Скарятину занять четыре позиции по разным сторонам корабля, и следить за вражескими судами и “Меркурием”. Они должны были быстро передавать капитану положение дел по ходу боя, чтобы Казарский наиболее эффективно мог управлять кораблем, отдавая своевременные команды. Остальная команда корабля занимала места на веслах, у пушек и тушила пожары, которые постоянно возникали на ”Меркурии” от пушечных ядер.

Скарятину был приказ находиться на правом борту, на корме. Он молниеносно отражал боевую ситуацию и передавал приказы от Казарского матросам и канонирам. Шум стрельбы и крики, иногда делались невозможно сильными, и тогда Дмитрий быстро поднимался к Казарскому сам и докладывал обстановку на более близком расстоянии. А затем, получив указания, стремительно спускался на свой боевой пост.

Примерно через час после начала боя вражеское ядро с “Салимие” попало в пушку, которая стояла на первом ярусе. Когда дым рассеялся, Скарятин, что стоял неподалеку, увидел, что канонир и один матрос из двух, что были у пушки неподвижно лежат на палубе. Он тут же закричал Казарскому:

– Ваше Высокоблагородие, третье орудие без канонира! Прикажете спуститься вниз?

Казарский закончил очередной приказ в сторону Новосильского, который стоял с другой стороны кормы и обратил взор на Скарятина, а затем на неподвижных матросов внизу. Нахмурившись, Казарский приказал:

– Да Дмитрий, спуститесь к третьей пушке!

– Слушаюсь!

Скарятин, ни на секунду не сомневающийся в приказе Казарского, перепрыгивая через три ступеньки, уже через минуту оказался внизу. Он наклонился над ранеными, и увидел, что один из них жив. Окрикнув фельдшера, который перевязал наверху руку одного из матросов, Дмитрий наклонился к уцелевшему матросу, и окликнул его:

– Ты цел, братец?

Матрос, который сидел на полу, поднял на него затуманенные глаза и чуть потряс головой, видимо оглохнув от предыдущего залпа.

– Да, Ваше благородие, – ответил он, вставая на ноги с помощью Скарятина, и беря в руки щетку, для того чтобы прочистить пушку.

– Как тебя зовут? – спросил быстро Дмитрий.

– Николаем, кличут.

– Как моего покойного брата, – мрачно заметил Скарятин, молниеносно стягивая со своих плеч неудобный китель, и кидая его в сторону. Оставшись в одной рубашке, Дмитрий закатал рукава и навалился на пушку, дабы выровнить ее после залпа и поставить орудие на нужное место. Уже через минуту он обратился к матросу. – Ну что постреляем вместе?

– Шестое, Седьмое, Восьмое орудие огонь! – раздался крик-приказ Казарского.

Отразив, что матрос Николай уже убрал длинный ерш, Дмитрий умело схватил тяжелое ядро, которое лежало в стороне, и приблизился к пушке. Зарядив патрон, он посмотрел вперед и повернул пушку как можно вернее.

– Третье, четвертое, пятое орудие огонь! – раздался крик Казарского.

– Зажигай! – крикнул Дмитрий Николаю. Пушка выстрелила, оглушив их. Воспаленными напряженными глазами Скарятин проследил, куда полетел их заряд. Ядро выбило правую нижнюю пушку на корме “Реал бея”. И Дмитрий удовлетворено хмыкнул:

– Получи, неверный…

Бой продолжался около двух часов. “Меркурий” дрался искусно, по всем правилам морской науки и не позволял мощным противникам нанести себе большой урон. Русский бриг был более легким маневренным, в сравнении с менее подвижными линейными турецкими кораблями. Оттого, умелое управление Казарского, позволяло “Меркурию” уклоняться от большинства ядер, летевших в его сторону. Однако помимо ядер, в ”Меркурий” летели книппели и брандскугели. Тем не менее, мачты брига чудом оставались невредимыми и “Меркурий” сохранял свою подвижность. Из-за сильного обстрела с двух турецких кораблей на русском корабле периодически возникали пожары и течи, которые быстро устранялись матросами.

Дмитрий так и находился у третьего орудия вместе с Николаем. Его некогда белоснежная рубашка, от пепла теперь была серого грязного цвета. На лице виднелись черные пятна от едкого дыма. В голове Скарятина гудело от постоянных залпов пушки, а его плечо уже было перевязано умелыми руками фельдшера Махайло, который сновал по кораблю, словно проворная мышь, помогая раненым. Однако Дмитрий, словно, заведенная машина, исполнял все необходимые действия. Заряжал ядро, выставлял с помощью Николая пушку в нужном направлении, и после приказа Казарского, следил, как Николай зажигает фитиль.