Титус Попович - Жажда

Вокруг все казалось белым и красивым: гордо высился каменный дом, персиковые деревья, посаженные вдоль изгороди, стояли словно застывшие часовые, из конюшни, выглядевшей богаче, чем его сгоревшая халупа, доносились приглушенные звуки — беспокойно всхрапывал жеребец Мирчя, чуя, что пришла весна. Ветра не было, но молодая листва шелестела.

Митру захотелось плакать. «Поджечь бы все это. Подпалить бы, проклятого… Не осталось бы у негодяя ни кола ни двора…»

К утру холод до того одолел Митру, что у него зуб на зуб не попадал. Если Лэдой не одолжит волов и плуг, земля останется необработанной. Просить больше не у кого. Половина села осталась без тягла, а те, у кого сохранились волы, должны сначала собрать кукурузу, потом вспахать свою землю, и уж только после этого могла наступить его очередь. Их собственный плут Флорица продала прошлой зимой каким-то венграм из Симанда, будь они тоже неладны. Правильно решила жена не брать в долг у Лэдоя. За это пришлось бы года два батрачить на него. Однако потом ей ничего не оставалось делать, как пойти к тому же Лэдою за пшеницей и кукурузой. Не лучше ли мне стать бандитом в лесу Шупреуша. Пока еще схватят… Все равно этим кончится…

Митру похудел. Ел он с отвращением, словно каждый кусок приходилось подбирать ртом из-под ног Лэдоя. Глаза у него ввалились и блестели, как у голодного цыгана. Но цыгане не стыдятся попрошайничать и едят даже падаль, коль им деваться некуда.

Так Митру бесцельно промучился всю ночь. Когда небо посветлело и холод стал пронизывающим, он проскользнул в дом и улегся рядом с Флорицей. Жена спала широко раскрыв рот и вся горела. Но к нему сон не приходил. Он думал о русских. Правильно сделали они, расправившись с барами и поделив их добро. Вот если бы баре исчезли с лица земли и все люди стали бы одинаково голодными и оборванными… Тогда не пришлось бы стыдиться…

Флорица проснулась. Щелкнув зубами, закрыла оцепеневший рот. Хотела было встать, но Митру схватил ее за руку, и она вскрикнула от испуга — думала, что муж спит.

— Не ходи никуда, слышишь?! — прошептал Митру.

— Да… как же…

— Не ходи, не то кости переломаю.

Флорица в отчаянии уронила голову на соломенную подушку.

— И не смей плакать, — продолжал Митру, глядя в потолок.

— Как же быть… едим ведь их хлеб… должны платить…

— Молчи, говорю. Мы переедем.

— Куда?

— Домой…

Скоро проснулся и Фэникэ. Флорица дала ему кусок хлеба, картофелину и проросшую луковицу. Она то и дело вздрагивала и несколько раз спрашивала Митру, не собирается ли он сходить в село или на поле, посмотреть на надел. Глупая, думала, что он не догадывается, но Митру понимал, в чем дело, и не хотел оставлять ее одну. Нет, он будет все время при ней, и пусть Лэдой скажет хоть слово, он рассчитается с ним по заслугам.

Часов в семь кто-то затопал на крыльце.

— Встали? Голышом не застану? — весело прозвучал за дверью голос Лэдоя.

— Да, пожалуйте, дядюшка, — крикнула испуганная Флорица.

Лэдой вошел и быстрым шагом направился прямо к Митру.

— Митру, дорогой, — дружелюбно затараторил он. — Я пришел попросить тебя об одном деле…

— Говори, — пробормотал Митру, охрипнув от удивления.

— Будь добр, съезди со мной до Гриндурь… Надо унавозить там землю. Удружи, в долгу не останусь…

Пораженный Митру смотрел на него, соображая, правильно ли он понял.

— Он поедет, дядюшка Лэдой. Конечно, поедет… Как не поехать… — заспешила Флорица.

Митру невольно встал со скамейки. Его заинтересовало, что будет дальше. Лэдой вышел, и его голос послышался уже со двора:

— Будь добр, запряги лошадей, а я пойду скажу жене, чтобы положила харчей. Я просил Кулу помочь мне, да он сегодня занят на станции.

С трудом отрывая ноги от земли, Митру, спотыкаясь, вошел в чистую, как аптека, конюшню. Вывел оттуда двух выхоленных, с расчесанными гривами нетерпеливых коней, потом вернулся в дом за упряжью. Когда Митру справился с лошадьми, пришел Лэдой. Он был в военном кителе и старой, огромной, как таз, шляпе.

— Вилы взял?

Хотя Лэдой старался говорить дружелюбно, теперь голос его прозвучал повелительно, по-хозяйски. Митру почувствовал это и подавил презрительную улыбку. Тряхнув головой, он вскочил на козлы, стараясь не смотреть в глаза Лэдоя. Флорица кинулась вперед и открыла ворота, надавив всем телом на обитые железом створки.

От навоза шел острый, сладковатый запах. Лэдой взгромоздился на самый верх и оттуда протянул Митру сигарету.