Титус Попович - Жажда

— Иди ляг, мама, отдохни, — сказала Эмилия, хотя ей и не хотелось оставаться одной. — Послушай, мама, — не удержалась она, — неужели ты веришь тому, что сказал этот дурак Кула?

Но тут же пожалела, что спросила, и вся похолодела в ожидании ответа, хотя и предполагала, каким он будет.

— Откуда мне знать? — мягко ответила старуха. — Ежели узнает об этом Гэврилэ, подговорит Эзекиила убить его… Гэврилэ только кажется добрым, а на самом деле… Не дай бог связываться с ним. Весь род у них пошел в отца… в Теофила.

— Так, значит, ты веришь? — с ненавистью спросила Эмилия.

— А что ты его самого не спросила? — обозлилась старуха.

— О чем мне его спрашивать? Мне просто противно… Ладно, мама… Ты, видно, ни о ком, кроме себя, не думаешь. Иди лучше ложись и не мешай мне…

Старуха презрительно усмехнулась, встала из-за стола и отправилась к себе в комнату. Только теперь она почувствовала голод и пожалела, что не обедала. Она попробовала молиться, но вскоре бросила — голод не давал ей покоя, да и досадно было, что Эмилия не поинтересуется еще раз, не хочет ли она есть. Недовольно ворча, старуха улеглась в постель и стала прислушиваться к бою часов, чтобы узнать, скоро ли ужин.

Оставшись одна, Эмилия не могла себя заставить взяться за работу. Она машинально взяла со стола зеркало и рассеянно посмотрела в него. С молниеносной быстротой пронеслись воспоминания о ночах, проведенных с Джеордже по возвращении. «Подлец, — подумала она, но слово это никак не вязалось с образом мужа, и она снова почувствовала растерянность. — Неужели он живет с этой мужичкой? — Эмилия попыталась представить себе, что произошло между ними, но и это ей не удалось. — Я всегда была честной и поэтому не могу вообразить такой грязи… Кто знает, чем занимался в эти военные годы вдали от дома этот…» Она запнулась, хотела сказать «несчастный» и, потеряв самообладание, кинулась в комнату матери.

— Он не отнимет нашу землю. Слышишь, мама? Не бойся.

— А что толку в разводе? — сонным, чужим голосом спросила старуха. — Тебя же станут поносить, не его.

— Продам все. Уеду в город, найду там себе место. Бедняжка Дан мучается там один.

Кто-то робко постучал в дверь. «Он», — подумала Эмилия и кинулась в кухню. Прижавшись к стеклу, в окно смотрел Суслэнеску. В первую минуту Эмилия его не узнала: бледный, с синим обросшим лицом, он походил на мертвеца. Костюм, волосы, руки были покрыты сплошной коркой засохшей грязи. Оторопелые, застывшие глаза, казавшиеся огромными под стеклами очков, испугали Эмилию.

— Что вам угодно? — крикнула она.

Суслэнеску открыл дверь, споткнулся и, чтобы не упасть, прислонился к стене.

— Здравствуйте, — робко, как провинившийся ребенок, пролепетал он. — Ради бога, не беспокойтесь… Мне надо поговорить с господином Теодореску.

— Его нет дома! — грубо ответила Эмилия.

— Как нет дома? — удивился Суслэнеску. — Почему? — Кривая бессмысленная улыбка расплылась по его лицу, и он покачал головой. — Я очень прошу извинить меня…

— Но что с вами? — не удержалась Эмилия. — Что с вами стряслось?

— Ничего, — с трудом процедил Суслэнеску сквозь судорожно сжатые зубы. — Ничего. Я хочу есть.

Он снял очки, сунул их в наружный карман пиджака и вдруг зарыдал, всхлипывая и хватая воздух ртом.

— Господин Суслэнеску, скажите же наконец, что с вами произошло? Заходите, садитесь, успокойтесь, я дам вам стакан воды. Присаживайтесь, сейчас я разогрею вам поесть.

Суслэнеску, качаясь, сделал несколько шагов к стоявшему у стены топчану и упал на него, зарывшись лицом в старенькое шерстяное одеяло.

Испуганная Эмилия растерянно суетилась вокруг со стаканом в руке, потом поставила его на край плиты и принялась разводить огонь, чтобы разогреть суп.

— Со мной ничего не случилось, — вдруг глухо заговорил Суслэнеску. — Я только получил по заслугам. Еще раз прошу простить меня… Я должен уехать…

Грязное, залитое слезами лицо Суслэнеску растрогало Эмилию, и у нее самой защипало в глазах. Без очков лицо его показалось Эмилии детским, и отросшая борода выглядела странной и неуместной.

— Успокойтесь, прошу вас. С вами, должно быть, случилось что-нибудь серьезное. Чем можем мы вам помочь? Садитесь за стол. У меня сегодня не бог весть что, но…

Еле передвигая ноги, Суслэнеску машианльно подчинился, присел к столу и взял ложку, но после первого же глотка слезы снова брызнули у него из глаз. Стараясь сдержать слезы, он склонился над дымящимся супом, надеясь скрыть от Эмилии заплаканное лицо.