Мо Янь - Сорок одна хлопушка

— Садитесь, садитесь, — приговаривал Лао Лань. — Все садитесь, Ян Юйчжэнь, не утруждай себя.

— Еда уже остыла, давайте яичницу вам пожарю, — предложила мать.

— Посиди сначала, — сказал Лао Лань. — Когда скажу, тогда и пожаришь.

Лао Лань сидел в самом центре, по бокам на длинных скамейках по порядку сидели я, мать, Цзяоцзяо и отец.

Мать открыла бутылку вина и, одну за другой наполнив стопки, подняла свою:

— Спасибо, староста, что пришёл посидеть в нашу нищую и убогую хижину.

— Как я посмею не прийти, если приглашает сам Ло Сяотун, такой великий человек? — Лао Лань одним глотком осушил свою стопку и продолжал: — Ведь Ло Сяотун великий человек, верно?

— Мы в наш дом никогда не приглашали гостей, — сказал я, — кого-то пригласить — это знак уважения.

— Будет чепуху-то нести, — зыркнул на меня отец и добавил извиняющимся тоном: — Ребёнок мелет что попало, не обращайте внимания.

— Отчего же, неплохо сказано, — ответил Лао Лань. — Мне нравятся честолюбивые дети, по тому, какой он сызмальства, видно, каким он будет, когда вырастет. Ло Сяотуна ждёт безграничное будущее.

Мать положила куриную ножку на стоящую перед Лао Ланем тарелочку со словами:

— He надо превозносить его, староста. Ребёнка хвалить нельзя, в противном случае он не узнает, почём фунт лиха.

Лао Лань переложил эту ножку на тарелочку, стоящую передо мной, а потом взял с подноса ещё одну и положил сидящей рядом с отцом Цзяоцзяо.

— Быстро скажи дяде спасибо, — велел отец.

— Спасибо, дядя, — пролепетала Цзяоцзяо.

— Как её зовут? — спросил Лао Лань у отца.

— Цзяоцзяо, — ответила мать. — Славный ребёнок, очень сообразительный.

Лао Лань наложил на наши с Цзяоцзяо тарелочки много мяса и рыбы с подноса и сказал:

— Ешьте, дети, что хотите, то и ешьте.

— Вы поешьте, — сказала мать. — Не побрезгуйте.

Лао Лань положил в рот и пожевал орешек арахиса:

— Неужели нужно было приходить к вам, чтобы поесть?

— Мы понимаем, — сказала мать, — вы — староста, почётных званий целая куча, большой человек, к вам и в городе, и в провинции на приём записываться надо, наверное, нет ничего в этом мире, чего вы бы не пробовали. Прошу вас, только из доброго расположения.

— Налей мне вина. — И с этими словами Лао Лань подставил ей свою стопку.

— Ой, прошу прощения… — смутилась мать.

— И ему тоже! — указал Лао Лань на стопку перед отцом.

— Ой, виновата… — бормотала мать, наливая вино. — В жизни гостей не приглашала, даже не знаю, как за ними ухаживать.

Лао Лань взял стопку и поднял перед отцом:

— Старина Ло, в присутствии детей о делах прошлых говорить не будем. Если ты отныне ко мне, Лао Ланю, со всем уважением, то вот за это давай и выпьем!

Отец взял стопку, руки у него тряслись:

— Я, как говорится, петух ощипанный, рыба без чешуи, ничуть лучше не стал.

— Да ладно тебе. — Лао Лань брякнул стопку на стол и, не глядя отцу в лицо, проговорил: — Я знаю, кто ты есть, ты — Ло Тун!

Под бравурную музыку несколько тысяч упитанных мясных голубей, хлопая крыльями, взмыли в июльское небо. Следом взлетели тысячи разноцветных воздушных шариков. Пролетая над храмом, голуби уронили с десяток серых перьев, которые смешались с окровавленными перьями страусов. Уцелевшие страусы сбились под большим деревом, словно под прикрытием. Тушки трёх убитых Хуан Бао перед храмом являли собой ужасное зрелище. Стоя перед воротами храма и глядя в небо на воздушные шарики, которых ветром несло на юг, Старшой Лань сокрушённо вздохнул. Откуда-то из-за храма показалась старая буддистская монахиня — румяное лицо, седые волосы, которую поддерживали под руки две молодые монашки. Она остановилась перед Старшим Ланем и с достоинством спросила:

— Вы звали меня, старуху, жертвователь, какие будут распоряжения?

Тот прижал к груди кулак под ладонью в «малом приветствии» и склонился в глубоком поклоне:

— Почтенная наставница, жена моя Шэнь Яояо временно пребывает в вашем монастыре, простите, что затруднил вас заботой о ней.

— Мадам Яояо уже приняла постриг, жертвователь, теперь её имя — Хуэймин, надеюсь, вы не станете нарушать её непритязательное бытие, это и её пожелание, она поручила мне передать его вам. Через три месяца ей ещё нужно будет передать вам нечто важное, прошу вас в назначенное время прибыть сюда. — С этими словами старая монахиня откланялась. Вынув какую-то купюру. Старшой Лань обратился к ней:

— Почтенная наставница, я знаю, что вашей обители немало лет и она обветшала, хочу пожертвовать некоторую сумму на её ремонт, надеюсь, что наставница снисходительно её примет.