Юрий Луговской - Черное солнце

Катя хотела как можно скорее выйти замуж. Она так иногда и говорила: «Остро хочется замуж». Павел смеялся. Но ее можно было понять, и он понимал. Ей исполнилось 33 года, и она наверняка считает, что если не выйдет замуж за Павла, то уже может не выйти ни за кого никогда.

Они жили два года гражданским браком. Что изменится от того, что они распишутся? — часто говорил он ей. Хотя прекрасно знал, что изменится многое. Человек состоит из мелочей и условностей. Из ритуалов. Свадьба, штамп в паспорте, кольца — как раз и есть те самые ритуалы и мелочи, из которых складывается жизнь. Одно дело гражданский брак, другое — мы муж и жена. Да, это больше для окружающих. Но ведь и живем мы в мире социальном, где условности — порой самое главное. Павел все это прекрасно понимал. Он любил Катю, и в принципе пойти в загс не составляло для него такого уж большого труда.

И все же он с этим не спешил. Он всего три года как развелся со своей первой женой и наслаждался полной независимостью. Ему нравилось приходить домой и не звонить перед этим, вставать с постели, когда ему хочется, а не когда детям нужно идти в школу, никому ничего не объяснять.

с удовольствием напевал он песню Вертинского, которая стала его девизом.

Когда было настроение, они по несколько дней жили с Катей. Когда утомляли друг друга, легко расставались хоть на неделю. Катя к этому относилась по крайней мере внешне спокойно. А как она еще могла относиться? Что она еще могла сказать?

А если они поженятся? Как ни посмотри, прав у нее станет больше. Он впустит ее окончательно в свою жизнь, на свою территорию — и физическую, и в какой-то степени душевную. Нет, к этому он пока не готов.

Зато она готова. И, кажется, переходит в наступление. Возможно, сегодня она пустит в бой свою тяжелую артиллерию. Или жениться, или расходиться, совсем. Скажет, что надоела эта неопределенность, тягомотина.

Как должен вести себя он, Павел? Ему необходимо настроить себя так, чтобы ничто не выдавало его эмоциональности. Конечно, она нужна ему, и он не хочет, даже мысли не допускает о том, чтобы расстаться с ней. Он не представляет сейчас свою жизнь без нее. Но она об этом знать не должна. Пусть она думает, что он проживет и без нее. Ну, если не хорошо, то по крайней мере как-нибудь проживет, справится. «С женщинами надо крепко сидеть на себе», — говорил Ницше. То же и Шопенгауэр, он советовал давать женщинам понять, что легко можешь обойтись и без них. Когда они это чувствуют, они начинают мужчину любить и от него зависеть. Одним словом, надо быть внутренне совершенно свободным. И если не получается внутренне, демонстрировать это хотя бы внешне. Он психолог, в его арсенале куча различных имиджевых техник, методик, и уж он постарается. «Семейная жизнь — не место для искренности, а поле для дипломатии», — сказал Оскар Уайльд. Сам при этом, правда, был гомосексуалистом и в семейной жизни несчастливым, но мысль от этого не становится менее ценной.

Ну, где там она? Уже восемь. Павел закурил «Кэптэн Блек», взял с полки книжку по медитации, нервно затушил сигарету. Когда же все-таки он бросит, разве это совместимо — дзенские медитации и курение? Он подошел к окну, сделал три глубоких вдоха и выдоха, лег на диван, закрыл глаза и стал представлять себе разговор с Катей, конструируя свою позицию.

Его медитацию прервал звонок в дверь. Когда он открывал ей, он чувствовал себя уверенным, спокойным, на все сто процентов готовым к неприятному разговору. Но к его легкому разочарованию, это он критически за собой заметил (готовился-то к бою, к ссоре, а получилась сплошная любовь), Катя пришла веселая, даже слегка возбужденная. Она сказала, что это на нее действует весна, приготовила вкусный ужин, они сели за стол, обсуждая роман, который она переводит. После ужина Катя сказала, что они должны обязательно посмотреть новый фильм Ларса фон Триера. Кассету она купила, включила видик, и Павел, погрузившись в психологические коллизии провинциального датского городка, забыл и о своей медитации, и о разговоре, к которому он готовился. Оказалось, что никто и не собирается его с ним вести, о том, что хотела «поговорить», Катя, казалось, забыла. После просмотра они зажгли ароматическую палочку, поставили диск Тома Уэйтса и стали пить жасминовый чай. Секс в эту ночь отличался особой нежностью, и когда они заснули в объятиях друг друга, обоим снились чувственные сны. Они просыпались и вновь занимались любовью.