Юрий Луговской - Черное солнце

— Если есть минута, скажите, какие предписания и как вы их поняли.

— Да могу рассказать, тем более что сейчас отдыхаю, лечу в самолете.

— В самолете можно пользоваться мобильной связью? — удивился Павел.

— Здесь все можно… Ну ладно, я что хотел сказать. Мне тут предложили поразвлечься. Одна фирма устраивает экстремальные развлечения для богатых. Так вот, я три дня провел на Ярославском вокзале.

— В качестве кого? — Павел догадывался, о чем говорит бизнесмен.

— В качестве бомжа, — сказал Сергей, ожидая, какая последует реакция психолога. Но, не услышав в ответ возгласов восхищения, он продолжил: — Меня переодели в лохмотья и посадили в бомжовый гадюшник на вокзале. И все, и бросили. Таково было условие контракта, который у них, кстати, недешево стоит, гораздо дороже, чем консультации у вас.

Шурик прав, с такими надо повышать цену, так только уважать больше будут, подумал Павел. Сергей рассказывал взахлеб:

— По условию контракта они должны были забрать меня только через три дня и не оказывать никакой помощи. А там, у бомжей, свои законы, и довольно жесткие. Вокзал — место «престижное», там живут самые сильные. А я еще новичок к тому же. Вот и началась борьба за выживание. Этот опыт дал мне больше, чем участие в разборках с бандитами. И он, поверьте, был не менее трудным.

— Ну, и чем все закончилось? Надеюсь, удачно?

— Да все в порядке, в нужное время за мной приехали. Но сейчас я вот думаю, может, я потому таким смелым и наглым был, что знал, что это не навсегда? Вы как думаете?

— Думаю, что нет. То, что человек делает в данный момент времени, — это всего лишь то, что он способен сделать именно в этот момент времени. Вы были способны, значит, поступили бы так и при других, еще более сложных обстоятельствах. Так что все в порядке. Другой вопрос — зачем вы это делали? Вы его себе задавали, Сергей?

— Задавал. Еще как задавал. Все за тем же. Все то же, о чем вы говорили. Апатия и желание ее разбить острыми ощущениями.

— Но мы же говорили с вами о том, что это наркотик, который требует все новых и новых, и еще больших, чем раньше, доз.

— Да, я все это понимаю, Павел. Но вы слишком многого от меня хотите сразу. Теперь, по крайней мере употребляя этот наркотик, я сознаю, что делаю. Сразу вот так взять и отказаться от него, после того как много лет употреблял, я не могу.

— А чего вы боитесь? Что изменится, если вы откажетесь?

— Как — что изменится? Как и с обычными наркотиками — начнется жуткая ломка.

— Вы ее боитесь?

— Боюсь.

— Но она все равно будет, рано и поздно пережить ее придется.

— Я понимаю. Но сначала я все-таки должен дойти до предела. Я еще не все испытал. Вот когда меня уже ничего не будет забирать, тогда я и начну завязывать.

— Тогда будет еще сложнее.

— Почему?

— Вы окажетесь в более запущенной стадии. И лечение станет более болезненным.

— Вы так думаете, Павел?

— Я знаю.

— Понятно. И все же после тех дней на вокзале мне так легко дышать. Я ведь был там на грани жизни и смерти. Ходил по лезвию ножа.

— А сейчас куда вы летите, если, конечно, это не профессиональная тайна?

— Да какие там тайны, нет. У меня есть кое-какие дела в Сибири, но вначале тоже — небольшой аттракцион. Мне обещали устроить по пути в Новосибирск ЧП. Клялись и божились, что будет очень опасно, все будет совершенно непредсказуемо.

— Будьте осторожны, Сергей.

— Спасибо.

— С парашютом прыгать умеете?

— Да, у меня более пятисот прыжков. Когда перестало щекотать нервы, бросил. Но я надеюсь, что они придумают что-то более экстремальное, чем катапультирование с парашютом. Хотя подо мной тайга.

— Понятно.

— Ну ладно, не буду вас больше загружать. Вернусь — расскажу. Назначаем, как обычно, на вторник?

— Как обычно.

— До свидания, Павел. Благодаря общению с вами я начал более осмысленно жить. Иногда я чувствую, что жизнь интересна, и вовсе не в такие моменты, как сейчас, когда предстоит приключение. Сейчас как раз — пустота.

— Всего доброго, Сергей. Берегите себя.

— Всего доброго. — Кудрявцев нажал на кнопку отбоя. Павел положил трубку.

Неожиданно освободился вечер. Но садиться писать больше не хотелось. С женским фанатизмом он почти расправился, во всяком случае, основные тезисы этого раздела определились. Осталось более детально коснуться некоторых его проявлений. Но интересно, проявления женского фанатизма разве случаются только у террористок? А в обычной жизни их разве нет? Если встречаются у шахидок, значит, должны проявляться в той или иной степени у всех женщин. Будем наблюдать. Сегодня для этого вечер благоприятный — Катька обещала прийти, потому что ей надо было с ним поговорить. Павел догадывался, о чем будет разговор. Если она сказала «поговорить», ничего хорошего не жди — скорее всего собралась в который раз выяснять отношения.