Александр Сегень - Эолова Арфа

А сколько он после войны строил, можно сказать, руководил восстановлением жилищного фонда разоренной страны. Ей так щемяще вспомнился отец, милый Валерий Федорович Пирожков, чем-то похожий на актера Жжёнова, сыгравшего хирурга Шилова. В душе она всегда хранила уверенность, что отец не даст в обиду, не позволит, чтобы ее погубили, спасет. И вот Шилов не смог защитить от пули и спасти от смерти эту бедную Булавкину... Мысли мешались в ее голове: лучше бы второй женой была акробатка — трогательная, беззащитная, но при этом сильная и выносливая. Чем эта новокузнецкая пышноблондинистая кукла, безобразно располневшая к середине шестидесятых, а когда Эол решился уйти от нее к Марте Валерьевне, исторгнувшая из нутра такую тьму, что едва сама не захлебнулась в своей стервотине.

Хотя... Кто знает, быть может, потомок богов не смог бы уйти от милой циркачки, а эта Ника-клубника своей разнуздавшейся ненавистью легко отсекла его от себя. А когда она трагически погибла, к ним прибился и Платоша, сын Эола и Вероники, поначалу отрекшийся от отца, а потом Марта Валерьевна его приручила, прикормила, присвоила. Ну не молодец ли она? А этот Платон в итоге... Эх!

Вытерев слезы, хозяйка дачи вернулась к просмотру фильма. Как раз в том месте, где Ника-клубника в роли Лебединской увидела куклу. Только что это? В дипломном фильме кукла была похожа на Веронику Новак, а здесь — на Жанну Степнякову.

Ах да, Эол рассказывал ей об этом. У него тогда родился сумрачный замысел: Лебединская видит куклу, похожую на погибшую Булавкину, и та будто манит ее к себе в лучший мир. Создавалось некое потустороннее звучание, усиливающее жуть происходящего.

Лебединская как завороженная идет к кукле, медленно подходит к ней. Кукла очень красивая и к тому же удивительно похожа на Булавкину. Лебединскую одновременно одолевают и мистический страх, и детское восхищение перед такой красивой куклой. И она протягивает к ней руку. И не Мезгирёв, а Шилов оборачивается, видит, что сейчас произойдет неотвратимое, кричит:

— Лебединская! Не бери!

На сей раз взрыв не за кадром, а на экране. Разумеется, один только взрыв. Это сейчас бы руки и ноги в разные стороны полетели, а к ногам Шилова подкатилась оторванная голова пышноволосой медсестры и прошептала обожженными губами:

— Кук-ла...

Нет, в Эоловом фильме только взрыв за оградой оставленного финнами дома, и дальше уже следующие кадры: как Шилов возвращается в мирный Ленинград, счастливая встреча с женой Ирой, возвращение в клинику, и уже будто и не было этих страшных месяцев в ледяной палатке.

И фильм, и жизнь не кончаются гибелью Булавкиной и Лебединской, Шилов снова работает в своей ленинградской больнице, пишет монографию, описывающую его опыт военного хирурга. Жена Ира ревнует его к воспоминаниям о погибших медсестрах, но пытается смирить свою безосновательную ревность. В Георгиевском зале Большого кремлевского дворца проходит награждение орденами и медалями. На трибуне Калинин в исполнении Петра Любешкина прикалывает Шилову к груди медаль «За боевые заслуги».

И вот финал фильма. Шилов едет в купе поезда, сидит у окна, смотрит на закатные пейзажи, а когда стемнело, идет игра отражений. Из отражения лица Шилова выплывают лица Булавкиной, Лебединской, командира, сраженного наповал в начале фильма, умершего на операционном столе юноши, Творожкова... И снова Булавкиной. Ее лицо надолго зависает в ночном окне, медленно тает и наконец исчезает. Шилов смотрит на ночную звезду, она приближается и становится убитым Творожковым, в нелепой позе лежащим на снегу, а за кадром звучит проникновенный голос Георгия Жжёнова, который читает стихотворение Твардовского, заканчивающееся пронзительными строками:

...Мне жалко той судьбы далекой,

Как будто мертвый, одинокий,

Как будто это я лежу,

Примерзший, маленький, убитый

На той войне незнаменитой,

Забытый, маленький лежу.

Конец фильма.

Марта Валерьевна сидела потрясенная до глубины души. Очень давно она смотрела «Разрывную пулю» от начала до конца, и теперь финал особенно остро поразил ее. Она вытерла слезы, оглянулась на мужа. «На той войне незнаменитой, забытый, маленький лежу» — теперь это словно про него сказано! Лежит в своей огромной кровати, на белоснежной простыне — как на финском снегу. И впрямь ставший будто каким-то забытым и маленьким.

Марта Валерьевна порывисто встала, подошла к мертвому мужу, села у его изголовья, положила руку на лоб, внимательно посмотрела на родное лицо и впервые за весь сегодняшний день произнесла то ласковое прозвище, которым Эола Федоровича никто не называл, кроме нее: