Александр Сегень - Эолова Арфа

Много крови этот эпизод попортил Незримову! Во-первых, на худсоветах долго вопили, не желая утверждать разные эпизоды сценария, и приходилось отстаивать свою точку зрения, что хватит лакировать правду о войне, величие Победы от этого нисколько не умалится. А во-вторых, эта история с жирафом. Никто не собирался ему его давать. Дорогостоящее — в большинстве своем трофейное — оборудование появилось на «Мосфильме» после войны, но пользоваться им разрешалось далеко не всем, и уж конечно не начинающим режикам. Это вам не Александров, который в своем фильме «Весна» еще в 1947 году использовал сразу несколько жирафов.

После долгих уговоров Незримову наконец выписали один операторский кран на сутки, но с условием, что снимать будет исключительно в павильоне, а не на экстерьере, как ему требовалось. А значит, следовало засыпать павильон искусственным снегом, нарисовать декорации, поля и деревья — целая морока.

— Да плюньте вы на эту сцену! — говорили Незримову и Ньегесу, но оба только приходили в бешенство:

— Это одна из ключевых сцен!

— Хирурги не покладая рук, в ледяных палатках...

— Спасают людям жизнь...

— А в ста метрах от них кого-то расстреливают!

— Кто-то дарит жизнь, а рядом кто-то отнимает.

Об этом эпизоде съемок можно написать отдельный сценарий и снять фильм «Как украли жирафа». Эол пошел на уголовное преступление, подделал документы, согласно которым кран погрузили на ГАЗ-51 и поехали в Подмосковье, где все уже ожидало съемок с ним. Приехали, смонтировали оборудование, сняли выход камеры из палатки, полет в небе над Финляндией, приземление к месту расстрела дезертиров. Быстро все обстряпали и рванули назад в Москву. На «Мосфильме» жирафа снова перетащили в павильон, установили, стали снимать с него палатку, как раз когда начальство явилось проверить, все ли в порядке.

— А что же, снег решили не сыпать?

— Да, мы вообще полностью пересмотрели концепцию данной сцены, — важно ответил Ньегес.

Теперь оставалось только, чтобы, когда фильм выйдет, никто не обратил внимание на экстерьерные съемки, произведенные с помощью жирафа.

Многое делалось подпольно: украденный жираф, украденная акробатка, которая тоже тайком шастала на «Мосфильм», украденный студент школы Немировича-Данченко — смешной Гена Баритонов. Третий дубль с ним снимали в конце февраля: он стоит после еще одной мультипликации, где граница медленно сдвигается в глубь Финляндии, а голос за кадром произносит, что в феврале тысяча девятьсот сорокового года мощное наступление Красной армии доказало, что линия Маннергейма отнюдь не так несокрушима, в войне наступил перелом в пользу СССР.

Выписавшийся из госпиталя Творожков снова едет на фронт, грузовик проезжает мимо дивизионного пункта медицинской помощи, останавливается, из него выскакивает Творожков, бежит к палатке, а из палатки как раз выходит подышать свежим морозным воздухом Шилов. И Творожков дарит ему томик Пушкина.

И снова операции, и снова тяжело раненные разрывными пулями, Шилов оперирует, Булавкина ассистирует. Закончив операцию, Шилов смотрит на раненого и видит, что тот уже мертв. Совсем юный солдат повернут лицом к Шилову и как будто смотрит на него умоляюще. Камера делает свой голландский пируэт.

И снова февральские съемки в Подмосковье: комбриг и Шилов идут по заснеженному берегу озера. Хирург разгорячен от возмущения, говорит, как страшно уродуют человека разрывные пули. Комбриг возмущается тем, что весь мир настойчиво не замечает нарушения конвенции. А еще вдобавок финны своих стрелков приковывают к камням, чтобы те не могли убежать. И это в двадцатом веке!

И снова в операционной Шилов борется за жизнь раненого бойца. Рядом с ним Булавкина, а на соседнем столе оперирует Мезгирёв с помощью Лебединской. Внезапно прямо рядом с операционной палаткой начинается громкая и беспорядочная стрельба. Камера мечется из угла в угол, словно чья-то испуганная душа. Неужели финны прорвались и рядом завязался бой? Но оказывается, это не стрельба по врагам, а салют в честь известия об окончании войны. Радостные лица бойцов комендантского взвода и лыжников сибирского батальона, которые палят в небо и кричат «ура!». В небо летят ушанки, люди обнимаются.

Но самое страшное и пронзительное в фильме еще впереди. В кульминационной сцене Шилов, Мезгирёв и Булавкина возят на легковушке поэта Твардовского по местам недавних боев. На роль тридцатилетнего военкора Александра Твардовского взяли тридцатилетнего же Николая Смирнова из Первого московского камерного драмтеатра. Он показался похожим, а главное, очень залихватским парнем, которые нравятся девушкам.