Александр Сегень - Эолова Арфа

В таком состоянии она подошла к своему пятидесятилетию. Боже мой, а ведь еще недавно с этой девчонкой он шатался по Питеру, целуясь на каждом шагу! Не желая видеть никого, кроме друг друга, они улетели на две недели туда, где из вод морских вышла Афродита, и там отпраздновали, заново влюбились друг в друга, ходили за ручку, опьяненные от внезапного цунами любви, и при любом удобном случае, когда никто не видит, жадно набрасывались друг на друга с поцелуями — пятидесятилетняя девочка и паренек, которому под семьдесят. А по ночам... А особенно под утро... Не хотелось возвращаться в угрюмую и нелюдимую Россию, презирающую тех, кто любит ее, и осыпающую почестями сплошных подлецов.

А когда они прилетели в Москву, еще неся на себе Афродитину пену, как-то вокруг их любви люди стали побаиваться собственной злобы и подлости. Начался какой-то совершенно новый период жизни, внешний мир пригляделся к ним своим безумным взором и вдруг смягчился.

Началось с того, что снова в ресторане Дома кино встретились с Тодоровскими, а накануне Эол Федорович как раз посмотрел «Страну глухих» его сына Валерия; сидя за столиками вдалеке друг от друга, Незримов и Тодоровский перестреливались взглядами, как пулями из окопов, и потомок богов отчетливо прочитал по губам Миры, как она сказала: «Петя, может, нам лучше уйти?» А Петя ответил: «Вот еще! Пусть он уходит!» И Эол усмехнулся: вона как я после «Страны глухих» стал по губам читать! А Марта Валерьевна сказала:

— Ёлочкин, может, нам свалить от греха подальше?

— Вот еще! — фыркнул Незримов. — Пусть он валит.

И тут появился Валера с женой Наташей, дочкой Виктории Токаревой. Они сели, и вскоре Мира взглядом указала Валере на Незримова. И тогда Эол Федорович встал и направился к ним, услышав вслед:

— Ёлочкин, не надо!

Но он уже неумолимо шел к столику Тодоровских, и там оба режиссера, старший и младший, стали медленно приподниматься, чтобы дать отпор агрессору, а он, приблизившись, сразу объявил:

— Добрый вечер! Валерий Петрович, позвольте мне пожать вам руку за очень удачный фильм. Вы невероятно точно дали определение нынешней России — страна глухих. Так и хочется снять «Страну слепых».

И молодой Тодоровский, не ожидавший подобного поворота, радостно протянул руку, которую Незримов крепко пожал и сразу обратился к старшему:

— А ты, Петр Ефимыч, не держи на меня зла. Мнение мое о твоих фильмах последних лет я не меняю, они мне противны, но не мне, который пороха не нюхал, переть против твоих боевых наград. К тому же, знаешь ли, отчество Ефимыч для меня очень теплое. Ну что, индульто?

Тодоровский-старший нервно заморгал, но тоже пожал протянутую ему руку врага. Усмехнулся и сказал:

— Индульто. Кстати, хороший фильмец. Я о тебе лучшего мнения, чем ты обо мне, сволочь.

— Я горжусь твоим великодушием, — похвалила Марта, когда муж вернулся и рассказал.

Летом они праздновали жемчужную свадьбу на Байкале, сняли домик в бухте Песчаной, купались в обжигающе холодной, но хрустально чистой воде великого озера, бродили по окрестностям, забирались на вершины гор и чувствовали себя моложе, чем тридцать лет назад, когда поженились. Здесь родилось и название города и реки в «Волшебнице» — Чистореченск на реке Чистой.

Итак, летнее солнце встает над Чистореченском, улицы наполняются чудесным утренним светом, облагораживающим облупленные фасады домов, превращая их, мухосранские, в венецианские. Вот только улицы — неаполитанские: кругом полно мусора, горы окурков, пакетов, упаковок, пивных банок, битых бутылок, в одном месте даже валяется просто не донесенный до помойки огромный пакет с мусором. Но вдруг он медленно исчезает, и прочий мусор начинает таять в лучах рассвета, будто солнце растворило его. А вот река и голубая табличка с белыми буквами: «р. Чистая». Но река вовсе не чистая, а вся загажена промышленными сбросами, словно огромнейшее нефтяное пятно расплылось по ней, страшное, желто-зеленое, и нетрудно представить, как дурно оно пахнет. Но солнце продолжает вставать, и — о чудо! — загаженность начинает таять, растворяться, полностью исчезает, и река вновь оправдывает свое название — Чистая!

Первая жертва волшебницы — журналист телекомпании «Чисто-ТВ» Юрий Пельмешкин в исполнении Сергея Колтакова. На рассвете он мирно спит со своей женой Любой, которую играет Аня Самохина, начинает ворочаться, постанывать, просыпается, приподнимается, смотрит, на чем лежит, и чертыхается. Люба тоже вскакивает, недоуменно смотрит в постель, возмущается: