Александр Сегень - Эолова Арфа

Незабываемую историю про то, как Рыбников из шкафа пообещал снижение цен на винно-водочные изделия в семь раз и все купились на этот розыгрыш, Петр Ефимович выставил в духе очередного разоблачения чудовищных преступлений советской власти, студент Рыбкин голосом Левитана объявляет не только о снижении цен, но и о введении свободы слова, отмене прописки и свободном выезде граждан СССР за рубеж. И естественно, Рыбкина и всех его молоденьких друзей арестовывают и зверски расстреливают сталинские палачи!

Незримов даже ничего говорить не стал, а подошел к столику, за которым сидел с друзьями и сыном Тодоровский, и плюнул ему под ноги. Тот вскочил и пихнул обидчика, на что потомок богов вознамерился сладко вдарить автору очередного антисоветского ерундопеля в челюсть, как мистер Дидс обидчику-поэту в фильме у Фрэнка Капры, но промахнулся, и его схватили за руку, оттащили, а уж потом вся Москва гудела: «Такая драка, такая драка! Этот ему в глаз, а тот этому в челюсть, а этот под дых, оба упали, покатились, мутузят друг друга, теперь сидят в кутузке». А на самом деле даже милицию не вызывали. Но как так можно в угоду новой власти клеветать на старую, которую ты защищал с оружием в руках, за которую кровь проливал, ордена получал? Петя, милый! Эх, Петр, Петр...

И конечно же очередная бомба от Оскаровны. «После драки кулаками» — о том, как отжившие свое замшелые сталинисты до сих пор не смирились, драка уже давно кончилась не в их пользу, а они все машут да машут своими костлявыми ручонками, а сами давно ничего не снимают, выпали из культурного контекста, вот и задыхаются в бессильной злобе.

В том году умер еще один, кого убивали в фильмах Незримова, — Володя Ивашов, его в «Бородинском хлебе» валят с коня осколки разорвавшегося снаряда, а теперь пьяный хирург сделал не так операцию на язве желудка, стали делать повторную, не выдержало сердце.

— Больше тридцати лет прошло с тех пор, как ты снимал «Бородинский хлеб». Ну уж никак не из-за тебя нажралась эта сволочь, которую и хирургом назвать язык не шевельнется.

— Нет, все равно рано или поздно осколки моих фильмов долетают и убивают моих актеров, — разнюнился Незримов, не хуже того хирурга наквасившись на похоронах бедного Володи. — Они, мои фильмы, как снаряды, оставшиеся со времен войны, убивают в мирное время.

Его по-прежнему преследовало чувство вины за тех, кто погибал в его шедеврах.

— Слава богу, хоть этот не снимался у тебя, — сказала Марта уже в декабре, когда умер Кайдановский.

Один за другим уходили многие, кто работал у Тарковского в «Сталкере», рок висел над этим фильмом похуже, чем над творениями Эола Федоровича.

Однажды дачу «Эолова Арфа» посетил новый любимец Канн серб Эмир Кустурица, в начале девяностых он дважды огреб «Пальмовую ветвь», но с огромным уважением относился к режиссеру-затворнику, у которого ни одной такой «ветви» не имелось в загашнике. Приехал как раз для того, чтобы поговорить о мистическом свойстве фильмов Незримова. Говорили по-английски. Доселе Эол наивно полагал, что все сербы знают русский.

— Но прежде чем мы начнем беседовать, молодой человек, — напрямик заявил агент Бородинский, — я должен вам сказать, что ваши фильмы мне не понравились, включая и те, за которые вас в Каннах вознесли до небес.

— Это не важно, — стойко сдержался Эмир. — Главное, что мне ваши фильмы нравятся, причем все.

— Тогда ладно, поговорим.

Кустурица соглашался, да, роли влияют на судьбы людей, но его терзали сомнения, надо ли обращать на это внимание, ведь искусство главнее жизни, разве не так? Незримов долго думал, уточнил у жены, как по-английски «настойка», и дал ответ:

— Жизнь важнее искусства, но искусство — это жизнь в виде настойки, потому оно крепче и дольше хранится.

— Искусство — настойка жизни! За это надо выпить, — похлопал в ладоши гость.

— У вас шнурки развязались, — подсказала Марта.

— Так и надо. Ненавижу завязанные шнурки, — ответил Кустурица. — Как будто ноги под арестом.

Когда он, наугощавшись вдоволь, в дымину пьяный отчалил, Марта сказала:

— Выделистый парень, но смешной, славный.

— А кино снимает как курица лапой. Курица-Кустурица.

— Господи, унтер Пришибеев, когда же тебе станут нравиться люди?

— А то мне люди не нравятся! Они сами себе не хотят нравиться в последнее время, вот в чем беда.

— Но про настойку ты хорошо придумал. Она может быть горькой или сладкой. Крепкой или не очень.

— Наливкой или приторным ликером.