Николае Есиненку - Деревянная пушка

— Будьте здоровы, — прощается Сима, тихо, скромно, именно так, как подобает прощаться чистой крестьянской девушке.

— Счастья вам! — Аурелия выходит на лестничную площадку.

— И вам того же, — говорит крестьянин.

Выйдя из подъезда, он оглядывается:

— Так, Сима, какой это номер? Ага, сорок семь… надо запомнить и сюда больше не ходить. Некрасиво беспокоить людей…

Аурелия, заперев за гостями дверь, поворачивается к мужу и долго разглядывает его. Он уже ожил, стоит как ни в чем не бывало, чуть ли не подмигивает: видишь, мол, как все удачно сложилось!

Мощная пощечина отбрасывает его к стене.

— Каналья, — говорит Аурелия, проходя в ванную. — Низкий ты человек! Стыдно должно быть издеваться над несчастными…

Все лицо испорчено. Косметику придется накладывать заново.

Фелу выключает зажигание и, даже не поставив машину на тормоз, хлопает дверцей и бежит куда-то вниз по косогору, без дороги, скача, как заяц, по кочкам и промоинам.

— Господи, что случилось?! — его теща испуганно прижимает руки к груди.

Тесть приникает к запотевшему стеклу, пытаясь разглядеть, куда это с такой резвостью кинулся зять.

Только Петала молчит.

— Может, авария? — говорит он неуверенно.

Нет, дорога пустынна, нигде никого, только с дальнего холма спускается ходом самосвал.

— Живот схватило! — догадывается тесть.

Петала молчит, а мать волнуется:

— Что ж он такого съел? Дочка, как думаешь, не шкварки ли виноваты?

Петала на родителей даже не оглядывается с переднего сиденья. Как застыла, так и сидит.

— Ты слышишь, Петала?

Не получив ответа, мать успокаивается.

— Красивые у вас места, — говорит она, озираясь.

— Мне тоже нравится, — поддерживает отец. — Зелень после дождя такая сочная, такая яркая, что… Или ты со мной не согласна?

Мать вздыхает:

— Если бы мы так не привыкли к нашему дому, честное слово, нашли бы покупателя и переселились бы к вам.

Петала молчит. Сидит — не шелохнется.

— Мда, — глубокомысленно замечает отец, — но, признаться, я бы не смог здесь прожить больше двух-трех дней. Как-то сыро… и вообще. Сказать по правде, меня уже тянет домой. Ночью проснулся и до рассвета не сомкнул глаз: все думал о курах, о кабанчике, о собаке. Вы не помните, отвязал я ее или нет?

— Ладно, — успокоительно говорит мать, — ничего с ней не сделается, пока вернемся.

— Ничего-то ничего, а все же надо было отвязать. Она бы тогда сама нашла себе и воду, и еду. И дом бы охраняла со всех сторон. А то ведь от огорода к нам всякий кому не лень забраться может…

— Мама! Мамочка!.. — Петала внезапно разражается слезами. Рыдает, да как отчаянно! Уронила голову на колени и плачет, плачет…

— Доченька, что с тобой?! — крестится мать и пытается заглянуть ей в лицо. — Ты беременна, что ли?

Петала только отмахивается.

— Послушай, в чем дело? — отец осторожно трогает ее за плечо. — Он что, по бабам ходит?

— Оставьте! Не троньте! — сквозь усиливающиеся рыдания с трудом пробиваются обрывки невнятных фраз. — Зачем ты меня родила, мама?! А ты, папа, ты же такой умный… ведь ты видел, за кого я выхожу!

Ужасная мысль приходит в голову матери:

— Ты хочешь сказать, что он нас бросил? Прямо так, посреди дороги?

— Ох, мама! — Петала рыдает все отчаянней, все громче. — Сердце рвется на части! Лучше б я умерла!..

— Ах, он подлец, ах, мерзавец! Да я его…

— Чепуха! — не верит отец. — Сам же пригласил нас на свадьбу к другу… нет, не может быть!

— Ох, папа! — слезы душат Петалу. — Не могу больше!

— А ну уймись, а то по губам получишь! — отец пытается ее урезонить.

— Только посмей! — некстати вступается мать. — Только попробуй к ней прикоснуться! Она, слава богу, не девчонка, а замужняя женщина. Больше года уже!..

— И ты замолкни! — цыкает отец и опять поворачивается к дочери: — Объясни, наконец, толком, чего ревешь? Я, что ли, гнал тебя замуж? Или ты забыла, что я сказал, когда познакомился с ним? Я сказал: торбохват какой-то, а впрочем — сойдет… Это мать его нахваливала. Да замолчите же обе, а то… Куда это он удрал, в конце концов?

— Ох, папа…

— Вы что, поссорились ночью? Или давно уже в ссоре?