Николае Есиненку - Деревянная пушка

— Вот не дают покоя! — делает он озабоченный вид в ответ на чей-то вопрос из-за ограды. — Опять в сельсовет вызвали! Нужно, стало быть…

— Еще одну медаль дадут! — предполагает кто-то.

— Дадут — значит, заслужил…

Дед Кондур все с той же улыбкой скачет дальше.

Погода дивная, встречные веселы и ласковы, и только одно отравляет радость старика: все реже выпадают ему такие удачные дни, все чаще напоминает о себе старая рана, годы берут свое, и кто знает, не так уж далек, наверно, тот час, когда у него уже не хватит сил выйти из дома… Но нет, если не поддаваться, он еще поживет!

Интересно, думает старый Кондур, неужели и впрямь еще одну медаль дадут? Или, может быть, опять поручат провести беседу со школьниками? Это бы тоже неплохо. Дети любят послушать всякие военные истории, а ему, деду, только того и надо: хлебом не корми — дай поговорить, вспомнить былое. Что ж, он кстати и приоделся. Кондур проверяет, все ли у него застегнуто, поправляет галстук — пусть знает пионерия, что и старые гвардейцы еще хоть куда!.. Тут лицо старика омрачается: он вспоминает, что опять пионеры стащили его ногу, хотя металла там на грош. В прошлый раз он с трудом отыскал свою деревяшку в груде железного лома, набросанной посреди школьного двора. А найдет ли теперь? Вдруг машина уже увезла утиль в район? Тогда пиши пропало! Кондур твердо решает: если его бросят на пятиклассников, он пожалуется учителю. Неужели, кроме его ноги, нет в колхозе бросового железа? Вон сеялка за гаражом который год ржавеет!..

Председатель слышит стук костыля на ступенях и выходит навстречу старику:

— Тяжело, дед Кондур?

— Тяжело, сынок… да ведь надо!

— А где твой протез? — удивляется председатель, протягивая ветерану крепкую руку.

— Дома остался… — Кондур не хочет беспокоить председателя пустяками. В конце концов, дети есть дети, они без баловства не могут.

Поднявшись на верхнюю ступеньку, старик переводит дух и здоровается:

— Добрый день, товарищ председатель.

— Здравствуй, здравствуй…

— Погодка, я говорю, хороша.

— Погодка-то хороша, а душа неспокойна… Заходи! — председатель открывает перед ним дверь кабинета.

— Случилось что-то? — Сердце старика сжимается: никогда еще так его не встречали. Бывало, председатель с крыльца кричал, улыбаясь, о том, какая радость его ждет. А нынче хмурится, глядит в сторону…

— Случилось, дед! — председатель бросается в кресло, расстегивает ворот. — Садись, в ногах правды нету.

— Что ж такое?

— Гости к тебе едут.

— Гости?! — старик теряется: некому у него гостевать. Родных почитай что совсем не осталось, а знакомые все здесь, в селе. Живут, правда, за Байкалом племянники жены, но у них семьи, дети… вряд ли когда соберутся навестить тетку. А если б и собрались, то не стали бы извещать председателя.

— Гости? Какие гости?

— Зарубежные! — бухает председатель и в упор смотрит на деда.

— Зарубежные?

— А что, разве нет у тебя там никого?

— Откуда? — волнуется Кондур. Непонятно почему, но не нравится ему сегодняшний вызов.

— Сиди… Фамилия Штефырц ничего тебе не говорит?

— Штефырц? — старик хмурится, напрягает память, и вдруг лицо его светлеет: — Ионикэ?

— Вот именно. Ионикэ Штефырц. Знаешь такого?

— Ну как же! Друзья были…

— Вот он к тебе и едет в гости.

— Друзья были, — повторяет Кондур, — из одной миски суп хлебали, вместе к девушкам хаживали… Надо же! Подумать только — живой! А я-то его за упокой души поминал. Спасибо, товарищ председатель. Пойду старухе скажу, чтобы готовилась.

— Погоди…

— Так вроде все понял.

— Погоди, говорю! Обрадовался!.. Ты вот что… ты его хорошо знаешь?

— Так это же Ионикэ Штефырц, наш односельчанин! Он жил здесь, рядом со мной…

— Именно что жил… А теперь он гражданин другой страны, хотя и дружественной. Об этом ты подумал? С чего вдруг ему приспичило сюда приезжать?

Председатель ждет ответа, старик, однако, сидит разинув рот. Постой-постой… Кондур начинает понимать, что приезд друга детства — это если и радость, то какая-то ущербная. Действительно, Ионикэ Штефырц родился и вырос здесь, но с первого же дня войны он оказался по ту сторону Прута — за границей.

— Ты не торопись, — продолжает председатель, — надо все это обмозговать. Момент политический, ясно! Да, он твой земляк, но, с другой стороны, служил в армии Антонеску, воевал против нас. С третьей стороны, ты — советский подданный, а он какой-никакой, а иностранец. Значит, надо выдержать марку. Сумеешь?