Стоян Даскалов - Цветины луга

— Как ты не можешь понять, что от завода мы будем иметь больше пользы, чем от обработки этих голых каменистых холмов! Так чего же тебе нужно, скажи!

— Чего? — так и подпрыгнула Игна, а глаза ее налились слезами. — Смотрю я на тебя и удивляюсь! Ты ли это?

Сыботина уже не трогали слезы Игны. Ему надоело, придя домой, слушать одни и те же разговоры.

— Рано или поздно все станут рабочим классом, а крестьян можно будет пересчитать на пальцах. Да и те будут работать на машинах. Так-то! Все перейдем на машины. И чем скорее, тем лучше!

— Уж не Солнышко ли тебя просветил? Это его-то горизонт ты мне преподносишь? Я считаю так: завод — это место, где ты зарабатываешь на хлеб, но где бы ты ни шатался, ты должен знать свой дом. Возьми, к примеру, скотину — где бы ни паслась, но вечером идет в свое стойло. Да, пойди-ка выдои буйволицу! Или ты отвык?

Сыботин смутился. Он говорил о вещах, в которые сам не очень верил. Слушая Солнышко, он принимал его речи с недоверием и никогда не допускал, что они загнездятся в его сознании и в один прекрасный день, не спросясь, подадут голос. Как это вышло, он не знал, но сейчас говорил с женой словно какой-нибудь агитатор.

Сыботин взял маленькую треногую скамеечку, белый котелок и пошел доить буйволицу, Молоко струилось в котелок, а он думал о своем:

«Нет, еще не пришло время Игне уезжать из села, надо подождать. Но не просто ждать, а потихоньку, без скандалов, обрывать нить за нитью, которые удерживали ее здесь. Хозяйства у них почти не осталось: небольшой виноградник — десять соток, дом, крохотный огородик с палисадником и буйволица. Виноградник можно оставить — в свободное время он будет туда наведываться. Дом и огород со временем продадут, а буйволицу… буйволицу заберут с собой. Кое-кто привез из деревни кур, поросят и даже коз. Можно променять ее на двух коз. Яничка после школы будет пасти их, да и ему будет приятно, вернувшись с работы, взять их на веревки и вывести в дубраву.

Для Сыботина в этом не было никакой трагедии, потому что он уже избавился от тоски по деревенской жизни. Куда только ни заносили его ветры за эти годы! Сдав в кооператив весь свой инвентарь и землю, Сыботин почувствовал, как что-то оборвалось в его сердце. Была перерезана последняя нить, которая связывала его с деревней. В нем уже тогда все перегорело, и стало безразлично, где и кем работать. Он думал лишь о том, как бы побольше заработать. Одна его нога была на селе, в кооперативе, а другая — в пути. Он не гнушался любой работы, лишь бы платили деньги. Кирпич ли жечь на станции, песок и щебенку грузить — он везде был первым, ему все было нипочем. И вот, наконец, пришло спасение — завод. Завод поставил крест на всех его скитаниях и вечных поисках работы. Ему осточертела эта собачья жизнь: сегодня здесь, завтра — там. Завод был нечто постоянное, надежное, и Сыботин с радостью подчинился его порядкам.

Трудное осталось позади…

Засосало под ложечкой, комок подступил к горлу, когда отчуждали под завод землю села, потому что на этой земле жили его жена, дочь, да и сам он, где бы ни скитался, все равно возвращался к ней. Сыботин любил эту землю, хотя она и была уже не его, а общая.

Но это была последняя боль его сердца.

Потом ему стало казаться, что так и надо. Ведь невозможно, немыслимо было, чтобы завод и кооператив стояли под одной крышей. Все орешчане, которые работали на стройке, как-то сами по себе, без агитации, стали тянуться к заводу. Сыботин хотел их опередить, стать одним из первых жителей заводского поселка, перевезти туда раньше других свою семью и зажить новой, рабочей жизнью. Потому-то он и сказал жене: «Чем раньше, тем лучше». Но о другом, о том, что тревожило его душу, ничего не сказал, зная, что это ничего не даст, а только вызовет ее гнев. Одно не давало ему покоя, грызло его совесть. Он не раз слышал, как рабочие переговаривались между собой, исподтишка посмеиваясь над ним: «И зачем она волокла этот крест на спине до самого дома? А муж-то куда смотрел?» Находились и такие, что говорили ему прямо в глаза: «Как она может так жить, чтобы буквально на пороге торчал этот крест?». Сыботин только пожимал плечами: «Вот и я говорю то же самое. Да разве ей докажешь!» «Это же явная демонстрация против нашего строя! — сказал Солнышко Туче. — Как вы можете допускать подобные религиозные сенсации?» Сыботину казалось, что это обвинение относится и к нему. Как ни уверял его Туча, что он здесь ни при чем, Сыботин не верил и опасался, как бы его не уволили с завода. Скажут: «Тем, чьи жены подрывают устои нашей индустриализации, нет места на заводе!». И будут правы. Если Игну не обуздать, то добра не жди. Придется ему проститься с мечтой о новой квартире, собрать пожитки и топать в Орешец.