Михаил Каминский - Переполненная чаша

— Обязательно, — поспешил с ответом Молотилов. Саженцы были им нужны: от жестоких морозов миновавшей зимой красная смородина на молотиловском участке померзла. Только зря он спешил — Свобода Афанасьевна, тряхнув на прощанье бывшей иссиня-черной челкой, постриженной наискось, от левой брови к правому виску, уже захлопнула дверь.

Ликер наконец освободился от телефона.

— Согласен на котельную? — спросил он Молотилова, который размышлял, по какой причине на участке Троицких прошлой зимой климат не тронул красную смородину. Сам Троицкий не такой уж хозяйственный и предусмотрительный, чтобы согреть загодя — соломой или еще чем, допустим, — хлипкую на холод смородину. Он больше насчет изобретений, у него это с ремесленного. Однажды даже «изобрел», как стащить курицу, когда копали в колхозе картошку. В тот раз он был дежурным; с продуктами, понятно, не разбежишься: пшенный концентрат — предел мечтаний, от картофеля без смазки животы раздувало. Ну, Троицкий и тяпнул курицу в частном секторе. Свернул, как положено, голову, не имея топора (не просить же у хозяйки!), ощипал и в котел. Курица разварилась, ребята съели — и не заметили: им, ремеслухе, иногда, через не могу, как говорится, выделяли что-нибудь из мясного. А потом приехал мастер Ликер, тоже поел из общего котла, вытер ладонью рот, подумал немного и встал в дверях, чтобы Троицкий не сбежал. Несмотря на то что курица принадлежала частному сектору, счет Троицкому Ликер предъявил государственный — на всю катушку. Ремнем. Солдатским. Чтобы о воровстве больше ни-ни.

— Ты заснул, что ли? — уже громче спросил Молотилова Павел Ферапонтович.

— Нет, — сказал Молотилов, — прикидываю, что за фронт работ в котельной.

— Нет там никакого фронта. Сплошной Ташкент. А ты в том Ташкенте дежурный слесарь. Здесь наладил, там починил — и сиди грейся у любого котла. Их, между прочим, семь.

Молотилов поджал губы.

— Мне бы по строительной части. Больше опыта. Сподручней.

— По строительной? — Ликер потрогал кончиками пальцев белый шрам на своем румяном лице. Потрогал с намеком. — Разве ты, — спросил, — у меня не на слесаря учился?

— Слесарил. Фрезеровал. Расточкой занимался. Я же, — напомнил Молотилов, — во время ремесленного на минометных прицелах стоял.

— На прицелах! — Ликер усмехнулся. — На ящике ты стоял.

Между прочим, ничего смешного не было. Почти, весь цех работал «с ящиков». Кроме Семиженова, по прозвищу Верста, и Аркаши Преображенского, эвакуированного. Семиженов хорошо играл на гармошке. Даже майор-военпред, мужчина суровый, приходил в пятый цех послушать… В сорок третьем Семиженова, благодаря его росту, взяли добровольцем. Говорят, военпред тоже посодействовал. А Преображенский Аркаша до сих пор живет и работает начальником заводской лаборатории.

— Насчет котельной подумаю, — сказал Молотилов.

— Думай, — согласился Ликер, — никто тебя, Петя, не торопит. С Ириной Николаевной посоветуйся…

Покинув заводоуправление, Молотилов направился к проходной. Путь его лежал через Аллею почета. Их бригада недавно подновила аллею: подкрасили стенды и под ноги посыпали толченого кирпича. Среди ветеранов — гордости завода — Молотилов увидел портрет Ариши. Двадцать два года в литейке. Портрет был на старом месте, хоть она ушла заслуженно отдыхать; слева от Ариши, как прежде, — Серебрянский, бывший главный конструктор, а справа посмеивался еще вполне действующий ветеран Александр Сергеевич Троицкий, слесарь механосборочных работ, корифей: сорок девять изобретений и рацпредложений, вместе с Серебрянским лауреат Государственной.

Мимо своего портрета Молотилов прошагал с возвратившимся недоумением: почему у Троицких не померзли кусты? Сорт один, сажали в одно время. Разве что места посадки разные? У Молотиловых красная смородина — аккуратным кружком перед окнами. У Троицких же льнет к забору… И тут он сообразил! Под этим забором и зарыта собака! Забор — вот что укрыло кусты от морозного ветра. Забором заслонился, изобретатель!

Дома Молотилова ждал сюрприз: приехали Сергей и Валентина — без письма, без телеграммы, внезапно. Посещениями они родителей не баловали, а у Молотилова сжалось сердца, но своей тревоги он не показал. Поздоровались, поцеловались; Молотилов закрылся в ванной. Чистое белье просунула в щелку двери Викуша, потому что Ариша не могла оторваться от плиты. По стенам ванной комнаты кафель был до самого потолка. Одна стена голубая, остальные пенно-зеленого, как морские водовороты, цвета. Когда Молотилов доводил до ума ванную, вместе со старшей внучкой у них жила сноха Валентина. Она и придумала оформление. Сказала: модно это — в разные цвета. Молотилов спорить не стал — не тот предмет для спора, да и поверил сразу, что будет хорошо. Как оборудовал тогда, так все по своим местам до сих пор и находится. А у Троицких, вспомнилось, кафель на одной стенке в ванной рухнул через полгода вместе с полкой для порошков. Тоже мне генеральный сборщик А. С. Троицкий! Шеф-монтажник! Еще за границу посылают!