Михаил Каминский - Переполненная чаша

— И на каком же языке шел этот диалог? — Витька Озолин не угомонился и опять целил в больное место. — Ты же по-арабски вроде не сечешь. Как разговаривали-то?

Гоша потупился:

— На английском мы с ним разговаривали… В общем-то на английском.

Ну что он такого заявил? Что смешного произнес? Почему все захохотали? И Огарышев, и Курбатов вместе со всеми.

А отсмеявшись, парторг зачитал письмо «Техноэкспорта» с благодарностью в адрес товарища Челомбитько и сказал:

— Есть предложение одобрить отчет… мистера Гоши.

Казалось, опять бы последовать смеху. Но было тихо. И в этой тишине взметнулись ладони. Проголосовали единогласно. Даже Витька Озолин нехотя сделал уголком руку и с еще большим нежеланием распрямил ее.

«Чему завидует? — думал, глядя на его потуги, Гоша. — Работе до упора? Непрекращающейся жажде, когда, кажется, целое озеро выпил бы, а потом еще большую кружку? Или иностранным деньгам? Да какие там деньги за полторы недели! Половину сувениров уже на обратном пути в Шереметьевском аэропорту купил…»

В зале почти никого не осталось. Спускаясь со сцены по скрипучим ступеням короткой лестницы, Гоша свернул в трубочку и сунул в карман уже ненужный ему блокнот…

Только дома он, наконец, нашел ответ на свое недоумение. Подсказала ответ Маруся.

— Ты, — объяснила она, — мир повидал, а Витя не повидал.

Вот тогда-то в голове у Гоши прояснилось. И крошечный эмират с тридцатью семью градусами в тени, и короткая дорога от гостиницы к типографии, полузанесенная песком, и черный худой Бахри, испуганно бросавшийся исполнять даже не приказы Гоши — малейшее его пожелание, и сплошные облака за окном самолета по дороге туда и на обратном пути — все это предстало перед ним огромным миром.

Тридцать лет проработал Молотилов в ремонтно-строительной бригаде, а как повернуло на четвертый десяток трудового стажа, попросился у заместителя директора перевести его. Куда-нибудь.

— Да ты у нас, оказывается, шустрый, Петя, — сказал тот, — скачешь с места на место. Летун, одним словом.

Кроме этого замдиректора, над Молотиловым были и другие начальники. Если выражаться армейским языком, — непосредственные: бригадир Бурмистров, например. Или Мещерский — прораб. Но Молотилов считал, что имеет право обращаться сразу к высшему руководству. Вот и замдиректора подтвердил это право Молотилова: стал шутить с ним и называть его по-свойски, хотя он, например, даже Ленке-диспетчерше — и той «выкает». А Ленка-то — племянница Молотилова. Может, потому «выкает», что она на заводе всего-то год: в институт не попала и поневоле влилась в ряды рабочего класса.

Кабинет у замдиректора по хозяйству маленький, узкий и полутемный. Единственное окно смотрит в сторону котельной, расположенной совсем рядом с заводоуправлением, и видит старый-престарый, покривившийся кирпич, с которого слезла побелка, и стена стала вроде снежного барса во время линьки — пятнистой. Таких барсов Молотилов наблюдал лично в период прохождения срочной службы в рядах Вооруженных Сил. Давно, значит… А над головой замдиректора находился телефонный коммутатор: межэтажное перекрытие ничуть не спасает от крикливых голосов и повизгивания вертлявых стульев под телефонистками. В общем, не по чину и не по возможностям хозяина был кабинет: ни простора, ни тебе полированных панелей, ни дубового паркета. Обыкновенные обои, линолеум и задрипанный стол, как у рядового бухгалтера. Но зато фамилия у зама, по хозяйству была такой, что второй и не встретишь: Л и́ к е р. С ударением конечно же на первом слоге, и он, замдиректора, понятно, требовал непременно соблюдать это ударение, особенно в присутствии постороннего контингента. Но кто из заводских хоть бы разок не ошибся?

С неделю назад, например, обсуждали на парткоме вопрос о дисциплине. Если честно и открыто, где она самая неустойчивая? Не в сборочном же цеху и не в отделе главного конструктора. И потому, естественно, склоняли Павла Ферапонтовича По всем направлениям: товарищ Ликер не побеседовал с женой плотника Мартемьянова, не знает, в каких условиях проживает грузчик Сушинский и как учатся дети у прогулявшего три дни кладовщика Власова. И так далее. Сходились на том, что все беды проистекают из-за нерасторопности товарища Ликера: не дошел до каждого. Вот если бы дошел…

Молотилов сидел на парткоме в качестве приглашенного профорга, слушал выступающих и глубоко сочувствовал Павлу Ферапонтовичу: добраться до каждого нарушителя в рабочее время Ликер не мог при всем своем желании. Люди у него разбросаны по всем сорока пяти заводским гектарам, да еще трудятся за городом — в подсобном хозяйстве и на базе отдыха «Медвежий ручей». А после рабочего дня… Да ему, Павлу Ферапонтовичу, давно за шестьдесят и два ранения.