Иржи Швейда - Авария

— Не издевайся. Не люблю, когда женщины надо мной насмехаются.

— Я не смеюсь, только испытываю.

— А результат?

— Слишком рано делать выводы после скороспелого знакомства. Ты не находишь?

Он промолчал. Подумал только, что, наверное, выбор его не чересчур удачен. Однако нужно было придерживаться плена. Поэтому после перерыва он нашел местечко за стойкой, выпил еще одну порцию пунша, продвинувшую решимость в более высокую энергетическую сферу, следующая рюмка наполнила плотину чувств чуть ли не до краев, и при первых звуках шлягера «Сильвия», который в этом кабаке сделал знаменитым именно он, снова ухватил Марту за талию.

— Я подумал о риске, но желание быть изничтоженным меня не оставило.

Наконец она рассмеялась.

— Но не сегодня. Я сегодня обещала Тане остаться у нее на ночь, а обещания нужно выполнять. А потом, я все еще заморожена.

— Это окончательно?

— По-моему, временно. Собственно, жду, когда разморожусь…

— Я сам хотел бы тебя разморозить. Или у меня нет никаких шансов?

— Скорее, удобного случая?

Три минуты темпераментного дурацкого шейка, и он снова стиснул ее в объятиях.

— У меня внизу машина. Вроде комнатки два на три метра.

Она разочарованно вздохнула.

— И ты считаешь это удобным случаем? На задних сиденьях? Как глупую девчонку, едущую автостопом?

— Я сказал «комнатка».

— А о чем бы ты стал со мной говорить целую минуту, пока опускал сиденье?

Он внимательно взглянул на нее. Она нахмурилась.

— Ты права, это было глупое предложение.

Фортепьянная трель завершила серию. Марта поглядела на свой стол и виновато улыбнулась.

— Я пойду посижу со своими приятелями.

Он тоже посмотрел в ту сторону. Нарядная девица в светлом парике — очевидно, уже упомянутая Таня, — два вызывающего вида молодчика и одна бутылка вина на всех. Один из двух парнишек, несомненно, претендует на Марту, подумал Камил. А жалко. Она здесь нечаянно. Умненькая девочка.

— Понятно. А не схлопочешь выволочку?

— Ну что ты…

— Я тебя подожду.

Она не ответила.

Музыканты отложили свои инструменты. Камил подвел Марту к ее столику, окинул кавалеров высокомерным взглядом, ничего особенного, скорее назойливые оводы, чем целеустремленные претенденты, и, успокоившись, подошел к эстраде.

— Господин капельмейстер, с вас причитается…

— Конечно, само собой, получишь за двенадцать вечеров, — кивнул Пешл в знак согласия, вынул большой ободранный кошель и пересчитал купюры. — Это составит двенадцать сотенок и еще в придачу шестьдесят семь двадцать за трамвай. — Пешл отсчитал их мелочью.

Камил быстро взглянул на Пешла. Мелочь мог бы оставить себе, дрянь капельдинерская.

— Если уж вы такой аккуратист, сыграйте мне после перерыва «Гитары» и «Стихи, писанные на воде». Это вроде процентов.

Радек, который до сих пор безучастно выравнивал пачки нот, похлопал Камила по плечу.

— Нас целых пятеро, фраер.

Повернувшись, Камил поглядел ему в глаза.

— Это правило тебе хорошо известно, не так ли? — невозмутимо добавил Радек и сунул трубу в футляр. — Ты постарался сделать его популярным…

— Пожалуйста, — сказал Камил, вынул сто крон и кивнул в сторону бара. — Я вижу, у вас нынче не слишком бойко…

В баре он заказал пять порций водки, а для себя — пунш. Радек взял рюмку, понюхал и с отвращением отвернулся.

— Ты не тепленький ли уже, приятель? Мне все едино, но хлестать такую блевотину недостойно нормального мужчины.

— Кретин, — презрительно фыркнул Камил, попросил для себя еще одну водку и в исступлении стиснул тяжелый стакан. Противная тварь. Никогда не знаешь, как себя вести. Я мог бы съездить ему по зубам, когда еще был у кормила. Печален удел падших королей. Для поверженного властелина тропа, ведущая к эшафоту, позорнее самого конца. — Будь я на твоем месте, я нарисовал бы в своем дневничке тройку и восьмерку, ты это заслужил, — ледяным тоном проговорил он, опрокинул в себя стопку водки и рюмку пунша и, пошатываясь, отошел от стойки.

— Я заказал следующую серию. — Он сделал над Мартой покровительственный и величавый жест, издевательски склонился над обиженно хмурившимися молодцами и сразу же после барабанного боя, возвещающего вступление к шлягеру, поволок Марту на паркет.

Полились звуки танго — наверное, единственного из Пешлова репертуара, которое он любил исполнять; прижав Марту к себе, Камил дышал ей в волосы винным перегаром.

— Ты что? — удивленно спросила она.