Иржи Швейда - Авария

Перед одиннадцатиэтажным административным корпусом он плелся чуть ли не шагом, широко раскрытыми глазами глядя на величавый стеклянный остов здания. Отсюда я надеялся управлять этим колоссом, самоотверженно, как отец. Провести телефон к себе в квартиру и на дачу, знать о заводе по радиопередатчикам, установленным в машине, всегда быть в состоянии боевой готовности, незаменимая личность, человек, по праву занимающий свое место, окруженный дееспособным, легендарно оперативным штабом. Едва лифт спустился вниз, перед входом уже дежурная машина, словно по волшебству, пыхнет облаком выхлопных газов… И снова моя мечта сбылась парадоксальным образом… Я вернусь сюда как загнанный референтик с пятнадцатью сотнями в месяц. Если бы не суровая справедливость моего непостижимого отца, я с категорией «Т-15» снова вылез бы на ведущее место в заводской иерархии. Намного опередил бы прочих механиков. И архитектора Марека.

Камил вдруг почувствовал себя бесконечно усталым и измученным, выбившимся из сил после двухмесячной гонки и напряжения этого года, отупевшим, потому что отмирали чувства, травмированные насильно навязанной передышкой перед решительной реорганизацией отношений с женой, теперь до безумия неуместной, ибо готовность перестроить их упала у него до нуля и он бессилен был раскачать ее маятник хотя бы самую малость.

Мысли, что можно вернуться домой, в Обрнице, он испугался. Ужасно было бы встретиться взглядом с Павлом Краусом. В ночном баре сегодня был занят ансамбль конкурентов, а Голцатовы наверняка проводят вечер в кругу семьи.

Освещенная проходная немножко страшила, рождая воспоминания и мучительное желание еще раз пройтись по кабинету, по своему кичливому командному посту. Посидеть за столом единственного своего дома… Так легко я все же не сдамся. Если пораскинуть мозгами, мне не только не оторвут голову, но даже волос с нее не упадет.

Камил остановился на стоянке, по-ночному пустынной, и бесстрашно направился к освещенной проходной.

— Куда, красавец? — окликнула его вахтерша из застекленной будки и опасливо — потому что вокруг не было ни единой живой души — появилась перед будкой вместе со своей напарницей.

— Иду в ночную, — миролюбиво произнес Камил, несколько уязвленный тем, что его не узнали, а главное — желая избежать возможных неприятностей.

— Чего-то раненько, а? — Одна из женщин кивнула на электрические часы, висевшие в коридоре.

— Просто я очень добросовестный, — отрезал он, уже рассердившись, и направился к входу.

— Ваш пропуск, — потребовала вахтерша.

Он протянул ей бумажник с пропуском. Она, повертев его в руках, пробежала глазами гриф, выбитый на контрольном листке, и торжествующе выкрикнула:

— А здесь указано, что ваша работа всегда с утра. Так что сейчас вам пройти на завод воспрещается.

Камилу предоставлялось на выбор несколько довольно легких возможностей добиться разрешения пройти на завод. Достаточно сослаться на забытые ключи от квартиры, на значительную сумму денег, по ошибке засунутую в спецовку… Но ни одной из них Камил не воспользовался. Оставив в руках вахтерши документы и невзирая на протесты обеих, он прошагал к телефону, помещавшемуся в углу проходной.

— Диспетчер? Цоуфал. Да, инженер Цоуфал. Иду к себе описать аварийный случай. В воскресенье заседает комиссия, нужно все приготовить.

— Довольна? — яростно рявкнул он прямо в лицо ошеломленной вахтерше, остервенело вырвал пропуск из ее ослабевших рук и, разозленный, прошел на завод.

— Хулиган, хам, эксплуататор! И еще инженер прозывается! — услышал он за собой возмущенный голос, но, не обращая внимания, зашагал дальше.

Шум агрегатов сразу усилился. Освещенный лампами дневного света, химзавод производил угрюмое впечатление. Подобно шнуркам с подвешенными на них сверкающими кораллами, откуда-то со двора, от ворот, в глубь завода радиальными лучами расходились бетонные улицы. Огромный опустелый город. Громыхающий гигант. Мощные железобетонные стены строений и тонны благородных металлов.

Камил невольно вздрогнул и знакомой дорогой направился к своему отделу. Шипение пара, вырывавшегося из конденсационных котлов и звукопроницаемых свистящих фланцев, создавало звуковую кулису футуристического толка. Таинственный город. Город с тысячью сменщиков, работающих у разных аппаратов, женщин, вяжущих свитеры у обслуживаемых ими щитов; длинные стандартные столики с сотнями чашек для черного кофе, за которым обсуждаются жизненно важные проблемы каждой смены — той сотни лиц, что теперь скрываются за толстыми стенами. За годы совместной работы смена становится как бы семьей. У нее свои любимцы и свои злые гении, свои правители, ораторы и критики, оптимисты и пессимисты, смена радуется, грустит, шутит, сердится, принимает решения и спорит, верит и не верит, любит и ненавидит, опасается и, надеясь, ждет. Каждый пустяк приобретает для нее огромную важность. Как сегодня выглядел мастер, придя на работу, что и кому он сказал, кому что дал понять, с кем только помолчал и что он тем самым имел в виду. Если я не получу отгул на воскресенье, то в понедельник тут же подам заявление об уходе. Я на заводе уже четверть века. Пусть вместо меня подыщут кого-нибудь, пока его обучат, стократ пожалеют, что меня обидели.