Иржи Швейда - Авария

Камил потер глаза. Слеза — след утомления — неприятно и раздражающе щекотала лицо. Он стыдился ее и злился на самого себя. Что меня тут держит, черт побери! — подумал он. Ничего. Ровным счетом ничего. Собственно, я даже рад уехать отсюда. Лишь через два года мне стукнет тридцать, а за это время с помощью исключительно конкретных планов действия я наловчусь быть абсолютно неуязвимым. Без малейших сожалений или грусти я покину всех и вся, и именно вы, судьи и отреченцы, потонете в укоризнах и скорбных воспоминаниях!

Совершенно не понимая, где он, Камил очнулся на кожаном диване, куда, сонный, свалился ночью. Стекла были мокрые от майского дождя, шоссе перед обогатительной фабрикой блестело, будто зеркало, но здесь, в комнате, паровое отопление высушило воздух до того, что становилось дурно. Он разделся, вынул из шкафа большое махровое полотенце с красным орнаментом, которое когда-то принес из дому, обвязал вокруг пояса и, сунув ноги в сабо, протопал по бетонному коридору в облицованную кафелем умывальню. Расслабившись под потоком ледяной воды, бившей из изогнутой трубки прежнего душа, он смыл усталость предшествующих дней, а вместе с нею — и легкую уязвимость; потом, проветрив кабинет, с наслаждением съел оставшуюся ветчину, запил ее последней бутылкой пива, сварил кофе и закурил первую в этот день сигарету. С удовольствием огляделся. Первая маневренная площадь в бесконечной череде снятых комнат, общежитий и гостиниц, которые мне предстоит переменить в течение ближайших двух лет. О, если бы и там я чувствовал себя так же хорошо, как здесь!

На улице все еще не прекращался сильный дождь. Камил включил репродуктор заводского радиовещания (как раз шла передача последних известий для утренней смены), протянул руку к самой нижней полке книжного шкафа и, отыскав том «Хищные животные», растянулся на диване.

Через распахнутое окно доносился шум дождя. Странный звук. Он уловил это, только когда дикторша пожелала слушателям доброго утра и репродуктор смолк. Сетования свои дождь произносил шепотом… Странный звук. Он словно наводил тоску. Мешал батареям человеческого механизма достичь наивысшего энергетического уровня. Он обессиливал. Один древний мудрец недаром говорил: «Не сетуйте на удрученность сердца, когда идет дождь…»

Отложив книгу, Камил медленно подошел к окну. Замок расплывался в грязных полосах дождевых капель. Химзавод размок и стал серым. Над обнаженными трубками паровых теплообменников, словно над мокрым лесом, поднимались облака белого пара. В водосточных каналах булькала вода. Что же это со мной творится, подумал Камил, угрюмо и тяжело вздохнув. Один день ее не видел и не могу избавиться от тоски.

В радиаторе парового отопления запульсировал пар. Отвернувшись от окна, Камил в задумчивости перешел к письменному столу. Черный ящик телефона напоминал гроб.

Он поднял трубку и набрал номер обрницкой квартиры. Продолжительный гудок возбудил в нем странные, полные надежд ожидания. Усилием воли заставил себя отвести трубку от уха, он вынужден был это сделать, ибо предпочитал гложущую мучительную неуверенность твердому сознанию, что Здена куда-то уехала.

Жизнь в кабинете вдруг потеряла всякий смысл. Добровольное изгнание в решающие минуты. Дождь лил не прекращаясь, но из-за одного дождя от возможности бегства отказываться нельзя.

Промокнув насквозь, Камил пробежал через проходную, включил свой мощный агрегат и, теперь уже неуязвимый и готовый действовать, двинул по направлению к Мосту.

Асфальт после дождя казался чисто вымытым. Черные тучи, набрякшие от воды, словно цеплялись провисшими брюхами за острый шпиль гневинского замка. Небо над городом было пасмурно. Словно все тучи Подкрушногорья договорились свидеться именно здесь. В сторона Хомутова, а также Теплиц проглядывало чистое небо. Даже тротуары и улицы в городе казались осиротелыми. Да и кого бы понесло в этакую непогодь!

Камил выбрался из вымершего города и прибавил скорость. Над Теплицами сияло солнце. Быстрее туда. Неподалеку от обрницкого квартала он помедлил. Непреодолимо захотелось свернуть на разъезженную дорогу, ведущую к дому, но было уже поздно, перекресток остался где-то позади, а слева и справа бежали зеленые пояса поросших травой склонов.

Он включил радио, закурил и загнал стрелку спидометра за цифру сто пятьдесят. Ощущение опасности несколько успокоило его. Посетим Мирека в усадьбе его прославленного тестя-главврача. Это единственное и последнее прибежище, куда я еще могу заглянуть без опасений. А кроме того, у них наверняка еще нет дождя.