Игорь Родин - Совесть палача

— А Содом и Гоморра?

— Гнев господень тоже есть любовь. Это трудно укладывается в голове, но если просто, то он пресёк их будущие грехи, чем и спас.

— Амнистировал посмертно.

— Если тебе так понятней. Любовь не может сама быть без наших усилий. Её нужно воспитывать в своем сердце, возгревать день за днем. И нужно делать всё, чтобы это чувство не погасло, иначе наше чувство долго не протянет, оно станет зависеть от множества случайных причин: эмоций, нашего настроения, обстоятельств жизни, поведения ближнего и прочее. Любовь стяжается ежедневным трудом, но награда за этот труд велика, ибо ничто на земле не может быть выше этого чувства. Но в начале, нам приходится буквально понуждать себя к любви. Одолело плохое настроение — понудь себя, улыбнись, скажи ласковое слово, не срывай раздражение на других. Обиделся на человека, считаешь его неправым, себя невиновным — понудь себя, прояви любовь и первым пойди примиряться. И гордость побеждена. Но тут очень важно не возгордиться уже своим якобы смирением. Так, воспитывая себя день за днем, ты дойдешь когда-нибудь до того, что уже не сможешь жить по-другому: у тебя будет внутренняя потребность дарить свою любовь, делиться ею. Любовь побеждает гордость, ибо гордость есть недостаток любви к Богу и людям. Запомни, главные враги гордыни — ответственность, истинное самопожертвование и долг. Переключись с мысли «мне должны» на «я должен». Права всегда идут в наборе с обязанностями. И относись к людям так, как хотел бы, чтобы они относились к тебе. Иоанн Богослов говорил: «Кто говорит: „Я люблю Бога“, а брата своего ненавидит, тот лжец, ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, которого не видит? И мы имеем от Него такую заповедь, что любящий Бога любил и брата своего». Доступно объяснил?

— В общих чертах, — я сидел разочарованный.

Ловко, как фокусник, щёлкнув пальцами у меня под носом, отец Сергий упрятал в рукав карту-схему к лёгкой тропе. Опять досужие пустые разглагольствования про всеобщую любовь, тяжкий труд на ниве самосовершенствования, отречение и самопожертвование, усмирение плоти и привод в порядок мыслей. Долгая дорога в дюнах. Нет у меня времени, да и особого желания этим заниматься. Теперь я точно знаю, что моя гордыня не даёт мне приступить к первому кирпичику нового здания моего храма освобождённой от страстей души, но есть ещё попытка обмануть судьбу. Созревшая бабочка в коконе убийцы. Мы, вампиры, имеем свои тайные фермы по рождению быстрых решений проблем.

Вот если и там сорвётся, то всё, выхода нет. Надо будет начинать любить всех без разбора. Убийцу Афанасьева, гея Иванова, придурка Бондаренко. И Димарика. Этого опарыша и слизь. Тяжеловато мне придётся. Ведь в этот калашный ряд уже просятся и гад Калюжный, и мудак Манин, и мразь Хворостова. Я люблю людей, была такая песенка у Дельфина. Недаром он её так назвал. Тождественно мыслит.

Чёрт!

Как это всё сложно, когда кажется простым! Ещё Сергий забыл увидеть во мне смертный грех лени и праздности. А это она, родная, не даёт мне начать любить всех прямо сейчас. Это как курить бросать. Вроде просто, а на деле совсем невыносимо. Но сейчас пора разбегаться. Я вижу, он уже ёрзает. Не хочет впрямую сказать, что опаздывает, но собирается выполнить чью-то там просьбу. Только сегодня, батюшка, Дубинин Илья Фёдорович, насильник и убийца-педофил — мой! А то вдруг ты мне опять всю малину там своими убедительными проповедями обгадишь, как вышло с Ивановым. А мне позарез нужен запасной кокон. Я перфекционист в вопросе собственной безопасности, и не намерен упускать такой шанс. А чтоб он не лоснился от своей удачной, как ему казалось, проповеди, я подгорчил ему пилюлю:

— Спасибо, батюшка, — я встал из-за стола. — Вразумил сирого и убогого. Последний вопрос. Даже не знаю, неудобно как-то спрашивать…

— Что опять?

— Злые языки треплют, работаешь ты с «архангелами» из Федеральной Службы Безопасности?

— Глупости твои языки мелют! — он даже не обиделся.

— Так ведь ты такие тайны от наших зеков можешь знать, что они очень им пригодиться могут?

— Тайна исповеди есть одна из самых страшных. И никто не вправе её открывать! Никому!

— Я не о том. Я не сомневаюсь, что ты и под пытками не выдашь никого, но факты в истории были. Я имею в виду, вообще. В принципе.

— Были. Но сейчас легче «прослушку» навесить на меня так, чтобы я и сам ничего не знал об этом, чем вербовать, покупать и запугивать. Да и ничего такого мне твои зеки не сообщают из ряда вон выходящего. Террористических заговоров не готовят. Не беспокойся. Я тебе вот что скажу. Такие, как я, для ФСБ не интересны. Они ещё может нашими высшими чинами заинтересоваться могут, но это уже больше к политике относится. Там уже совсем другие сферы интересов, если ты понял, о чём я. Но это так, между нами.