Игорь Родин - Совесть палача

Теперь вместо лавочек и парт тут установили пластиковые наборы столов и стульев, и сотрудники бегали в обед сюда не краткий курс зубрить, а покушать беляшей, салатиков и чего посерьёзней, попутно перемывая косточки ближним и нижним. Такая вот метаморфоза. Святыни втёрты в прах, в храмах культ еды, и на коммунистических капищах теперь пляшут варвары, едва стоящие взгляда.

Впрочем, опять я замечтался.

Кроме нас в зале больше не было никого, а Марина начала бренчать утварью на кухоньке, отгороженной гипсокартонном. Мы сели в дальнем углу, прямо напротив слепо уставившегося в пространство циклопического черепа создателя РСДРП (б). Сергий недобро взглянул на «идолище поганое», но слова не молвил. Наверное, предпочитал иметь олицетворение зла в прямой видимости и прямо, без страха, смотреть ему в очи. А может, он следил за ним так? Чтобы тот за спиной в лютом бессилии что-то теперь изменить, хоть не плюнул ему ненароком на чёрную рясу. У меня — лев, у него — Ленин. Каждому по потребностям, от каждого по способностям…

— Молви, Глеб Игоревич, не томи душу. С Божьей помощью осилим твои сомнения, — развалил вилкой холодец надвое батюшка.

— Ты какими судьбами у нас? — решил я немного внутренне подготовиться и собраться.

— Хочу помочь спасти души грешные ваших узников. Слово божие несу, по мере своих слабых сил наставляю на путь истинный заблудших овец.

— Да у нас тут волки в основном. В овечьих шкурах.

— Любая тварь богу угодна. И волк, покаяние приняв, искупление получает и агнцем обращается.

— И к кому конкретно сегодня заглянешь?

— Да есть у вас тут один… — напрягся почему-то Сергий. Потом всё же добавил туманно: — Просили за него.

— Кто? Или я тайну исповеди нарушаю?

— Зачем? Ты ж свечу не держишь, когда я, недостойный подтверждать буду, что Господь ему грехи отпускает, если кается он от сердца. Томится у вас раб божий Илья.

— Это, — я вспоминал, — Дубинин что ли? Насильник малолетней?

— Он, окаянный. Ты что, Глеб Игоревич, никак после государевой службы на духовную собираешься?

— Это ещё зачем? — опешил я.

— Да те, с кем беседы я веду, рассказывают, что ты почище меня их испытываешь. Тебе это зачем?

— Понять их хочу. Причины их поступков. Докопаться до истины.

— Во многих знаниях многие печали. Отступись. Тебе и так тяжело.

— Так именно поэтому я и стараюсь для себя уяснить, за что я им воздаяние за их лиходейство выписываю! — я поймал себя на мысли, что при общении со священником подсознательно начинаю вворачивать его же фразочки. Некоторые позы собеседника копируют для более искреннего разговора, а я вот их речь перенимаю. Новый уровень НЛП. — После моих процедур они уже больше ничего мне не расскажут. А мне хочется быть уверенным, что оппонент правильно понял, за что я с ним так.

— Это, с одной стороны, правильно, хоть и не твоё это дело. Это гордыня твоя тебя жжёт, покоя лишает, требует добить ещё и морально и так поверженного врага. Не суди и не судим будешь. Суд за тебя их уже осудил. А то, что ты исполняешь приговор, так это, хоть и грех, такой, что тебя на время от Причастия отлучать надо, но не то, что ты себе возомнил. Поумнел ты с прошлой нашей беседы. Смирение в тебе появилось, хоть и не достаточно. В церковь надо чаще ходить. Молиться Святой Троице и апостолу Фоме, когда неверие беспокоит душу. За души убиенных — Матери Божьей, за себя — Георгию Победоносцу и, конечно, Господу нашему, Иисусу Христу. Только с верою молиться, словами, идущими от сердца. Когда молишься святому, молитва твоя будет по него, а помощь по его молитве получишь от Бога…

— Вот как раз я и хотел спросить прямо, — пока отец не увлёк меня в дебри своих сложных умозаключений, перебил его я. — Те, кто на войне врагов бил, они тоже грешники?

— На войне ты не врага бьёшь. На войне ты зло бьёшь, что не только на тебя, на весь народ твой, на землю твою идёт, на Родину. Ты не ближнего своего на войне убиваешь, а носителя этого зла. И Осябля, и Пересвет убивали нечисть, а не конкретные личности татар и монголов, когда их Преподобный Сергий благословил и послал. Понимаешь разницу?

Я кивнул. Он продолжал:

— А на войне не убивать эту нечисть — грех. Начинать раздумывать над обоснованностью своего действия — грех. Преступление землю свою не защищать. И, к сожалению, придётся убивать. Без этого никак. Убийство — грех, но в этом случае, не равно тому, как если ближнего своего жизни лишить. Я понял, ты не видишь разницы между собой и теми, кого на тот свет отправляешь, кроме того, что с тебя спроса нет. Ты чуешь спрос Господень. Так молись. Кайся и молись, и будет душа твоя спасена.