Игорь Родин - Совесть палача

Афанасьев поседел.

А я сжал в руке бумажку, повернулся и неверным сомнамбулическим шагом вышел прочь из камеры. Ничего мне не скажет сейчас Афанасьев. Теперь в его песочные часы кинули последнее ведро песка.

Только я дам ему время. Пусть поживёт ещё пару недель. Я должен «исполнять» по инструкции не более двух человек в месяц. А про разрыв там ничего не сказано. Могу и перенести на удобное мне время.

А Афанасьев пусть поживёт.

Он теперь стал куколкой. И в нём зреет моё золотое зёрнышко. Бабочка, которая созрев, взлетит и укажет мне путь к так необходимой мне лазейке. У него была птичка, а у меня бабочка. Ведь я привык иметь дело с насекомыми, мне они ближе и понятней. С ними надо иметь терпение, а оно у меня в наличии. Я подожду. Тут главное, не торопиться. Таинство созревания нельзя нарушать. Иначе всё может разом рассыпаться, уйти в пропасть безумия и рассыпаться в никчёмный прах, из которого не собрать надежду обратно.

А мне нужна лазейка.

Уже больше недели кис в собственном соку мой кокон из уголовника Афанасьева, должного родить мне красивую бабочку-надежду для указания тропы. Общение с ним мне принесло настоящее удовольствие. Мой внутренний вампир получил тот заряд энергии, о котором скулил долгими голодными ночами в клетке с пыльным львом. И ещё радовало, что я успел обойти в вопросе покаяния и исповеди отца Сергия. Хоть он со мной и не соревновался. Одно дело делаем, в принципе, но зачем в мой огород поперёк батьки соваться? Я разделаю клиента, подготовлю, а уж потом — добро пожаловать! Как раз меньше напрягаться придётся, когда уже на всём готовом. А когда наоборот, мне никакого профита.

С утра стоял четверг, и пора было подводить итоги второго квартала. По этому поводу я собрал начальников всех служб и своих замов. В моём кабинете теперь было многолюдно. С обеих сторон сверкали большими и не очень звёздами мои сатрапы и вассалы. Весь цвет колонии.

Зам. по безопасности и охране, полковник Морозов Георгий Валерьевич. Худой и длинный, с измождённым коликой и язвой лицом сорокалетнего, уставшего от жизни спаниеля. Безобидный и тихий, дослуживающий и мечтающий только о покое. Работа утомила его давно и необратимо. Ведь всё на нём! Дежурная часть, «оружейка», вышки, периметр. И за всё несёт на своих согбенных плечах персональную ответственность лично товарищ Морозов. А его подопечные так и норовят сфилонить, смухлевать и всячески подорвать боевой дух и бдительность. И горе это печатью лежит на всём лице, придавая ему выражение стоического мученичества. Да я его и не трогаю без веских причин. Не песочу за мелкие недостатки, не компостирую мозги за «залёты» его «гвардейцев». Не заставляю стрелять в людей. Он и так Богом обижен и стулом придавлен. Не плетёт интриги, и ладушки.

Зам. по воспитательной работе, подполковник Калюжный. Этот ведает всей внутренней «кухней», под ним все начальники отрядов, контролёры и прочий младший состав. Эдакий кардинал Мазарини в серой мантии. Крепкий, спортивный, лысоватый к своим тридцати пяти, с быстрыми тёмными глазками, острым любопытным носиком и шаловливыми ручонками. Настырный, как гиена, с хищной акульей хваткой, умный, хитрожопый стратег. Смотрит в рот преданно, но курится над лысиной невидимый остальным дымок ненависти и сдерживаемого бешенства. Кипит в нём вулкан возмездия, копит лаву компромата, ждёт в смирении своего часа, чтобы грохнуть так, что мало мне не покажется. Свалит с ног и будет бить своего, чтоб остальные боялись. Не путались под ногами и даже не пикнули, когда придёт время дворцового переворота. А пока ломает мне тут комедию верноподданства и лизоблюдства, шут гороховый.

Зам. по тылу, подполковник Боря Павлов. Колобок одышливый. Большой друг блондинок с отдела кадров и связанных с ними девиаций. Французский наш щекотун. По данным разведки, сочувствующий чуждым нам элементам. Надо будет ему устроить проверку службы тыла, чтобы мыслей дурных не бродило в голове. А то он на почве недостатка полноценного секса совсем берега потерял. Или они там с Ланской разбежались уже? Надо уточнить. Прояснить для себя, какая моча или сперма ему там в голову бьёт. Ладно, этот пока безвреден, может подождать. Репрессии не мясо, на складе лёжа не протухнут.

Начальник отдела кадров, майор Полежаева Лариса Ивановна. Бальзаковская дама, похожая на лежалую селёдку. Интересно, она успела хоть в молодости с кем-то полежать? С таким отчаянным набором прелестей, как у неё, теперь это категорически противоестественно. Антигуманно. Да ей и не надо всего этого. Она всё время что-то строчит на компьютере, вся в делах и заботах, самовыдвинутый передовик труда. Полезное качество, с кадрами у нас в колонии всегда всё в порядке. А её личная жизнь охраняется государством и является тайной. Не наша это забота. Ну — её!