Игорь Родин - Совесть палача

— Ну-ну, — теперь я победоносно улыбался. — Горю от нетерпения!

— В принципе, сам факт смерти уже пугает человека. Но это происходит от собственного эгоизма и страха неизвестности. С эгоизмом всё понятно, в голове бьётся рыбкой вопрос: «Как же так? Я умру, и меня больше никогда не будет? Я не смогу больше ничего видеть и слышать, ничего чувствовать и влиять на ход событий. Это чудовищно несправедливо». А вот когда он уже смиряется с этим фактом, начинаются новые, более интересные вопросы. В голове не укладывается или не хочет укладываться понимание полного развоплощения. Логика не позволит принять то обстоятельство, что после смерти ничего не будет. Ведь тогда нет смысла и в том, что я жил? Зачем тогда мне дан разум для понимания всего этого? И вступает в действие защитный механизм. Придумывается вера в то, что есть душа, которая бессмертна и она, как «флешка», выдернутая из компьютера, несёт в себе базовый пакет осознания самого себя, как отдельной личности. Что мы, отдав концы, не умираем насовсем. С такой верой (потому что кроме хлипкой веры человек сам себе больше ничего не может предложить в этом важном вопросе) уже становится немного комфортнее существовать, понимая, что есть хоть маленькая надежда на такой благополучный исход. А чтобы продвинуться ещё немного дальше и узнать подробности, надо себе суметь представить тот неведомый таинственный новый чужой мир, куда все уходят безвозвратно и не могут или не хотят возвращаться. Вот тут и выступает на сцену религия. Которая легко и убедительно описывает все прелести нового загробного мира. А прицепом — и все ужасы. В самом деле, описание Рая и Ада есть не что иное, как инструмент сдерживания. К реальному положению дел имеет довольно отдалённое отношение. Примерно, как описание мира плоским, со слонами и черепахами в комплекте. Ведь даже опираясь на тот скудный минимум знаний, накопленный человечеством к этому моменту, можно чётко понять, что Земля — не центр мира, что ванильных облаков, как таковых нигде не видно, как и адской бездны, что человеческая душа — не такой уж ценный ресурс, ради которого стоило бы городить огород с чистилищем, седьмым небом и преисподней. Бесспорно, что из человека после смерти выходит что-то, что принято считать душой. Оно даже имеет физический вес. Учитывая, что в мозге, как хранилище сознания, происходят не только химические, но и электрические процессы, можно предположить, что душа это просто некое сохранение энергии в виде тех же фотонов, существующих одновременно и как атомы, и как свет. Возможно, они даже могут быть упорядочены настолько, что несут собой некую матрицу минимума информации для осознания себя, как личности. Но тогда причём тут божественный промысел? С таким же успехом можно принимать за Бога чёрную дыру. Ведь она в конце концов реально поглощает фотоны света так, что они потом не могут выйти обратно, объясняя хотя бы то, что никто с того света не вернулся. Отсюда вывод — смерти нет! Есть просто переход энергии в другое состояние. В первозданное состояние. В хаос. А значит — в покой. И многие, испытавшие клиническую смерть, но оживлённые расторопными эскулапами, потом утверждали, что в момент смерти чувствовали просто невероятный, всеобъемлющий покой. И ощущали его абсолютно для себя привлекательным. Значит, следуя логике, нет и Рая с Адом. Просто надо перестать быть заложником всех тех представлений, что постоянно вдалбливаются отовсюду. Я не верю в Рай и Ад во всех его олицетворениях, начиная от классики Данте и Босха, и заканчивая модерном современных кинорежиссёров и дизайнеров компьютерных игр. Тем более отвлечённых рассуждений представителей духовенства. А если нет Ада, которого мы все тут так боимся, то нет и того института, который в итоге спросит с тебя за твои земные дела, чтобы по совокупности грехов отправить тебя же на вечное поселение в том самом Аду. Там нет судей и нет палачей. Нет тюрьмы и нет свободы. Есть только первозданный покой упорядоченного хаоса. И бояться этого нет смысла. Но мы всё равно боимся, воспитанные на вдалбливаемых нам в голову или принимаемых добровольно догмах, не имеющих под собой никакого логичного основания. Выходит — боимся зря, стоит только немного воспарить над частоколом догм.

— Убедительно, — серьёзно сказал я. — А вдруг Бог есть? Вопреки всему сказанному?

— Не исключено. Только, если проводить некорректную параллель, для муравьёв мы — те же всесильные и непонятные боги. Но есть ли нам дело до душ умерших муравьёв? Мы не регулируем их деятельность при жизни, тем более, не судим их по поступкам после их кончины.