Сергей Мавроди - Сын Люцифера

Вскоре Фалеев буквально ошалел от всех этих безумных и бесконечных оргий и совокуплений всех со всеми, чувства и эмоции у него притупились до такой степени, что он совершенно перестал уже удивляться вообще чему бы то ни было и воспринимал всё, как должное. В души у него словно сгорело всё. Ни-че-го! Не существовало больше ничего. Ни чести, ни верности, ни любви — ничего. Одна только голая, воющая, вечно голодная похоть, рвущаяся из клетки и сдерживаемая лишь стальными прутьями необходимости. И только и ждущая, когда бдительность стражей хоть чуть-чуть ослабнет. Когда прутья хоть немного расшатаются.

Да… Очень скоро этот чудовищный грязевой, селевой поток смысл, стёр с души всё. Даже остатки крови от предыдущего… шоу. Теперь Фалеев даже и не жалел людей. Не поражался нисколько, что все они так легко ломаются. Естественно! А чего от них ждать? Жалкие, похотливые животные с трухлявыми, гнилыми, ничтожными душонками. Потеющие в своих фантазиях, вожделеющие и мечтающие… А-а!.. думать даже тошно, противно до рвоты вспоминать, о чём они там «мечтают и вожделеют»! А внешне ведь все такие чистенькие, благопристойненькие… респектабельные! Примерные жёны и матери, отцы семейств. Скоты!! «Tacito mala vota sasurro/ Con cipimus». «Мы все потихоньку бормочем преступные молитвы». Лукан. Какой-то там век до нашей эры. Аминь.

Да. Различать что-либо в этом сплошном потоке крови; спермы, человеческой и животной; пота; в реках слюней, стекающих тоненькими струйками из разинутых в бесконечном экстазе пастей; сочащегося из отвратительных язв и болячек зловонного гноя; в этой грязи! грязи! грязи! — различать что-либо Фалеев перестал очень быстро, всё слилось для него в одно какое-то огромное, серое, мерзкое, смердящее пятно, месиво — но первое впечатление запомнилось. Навсегда. Врезалось в память.

Первая женщина! Самая первая. Её фантазии. Совершенно в принципе безобидные, особенно на фоне всего последующего, чего Фалеев уже потом понасмотрелся, но тогда они его потрясли. Поразили! И потому — запомнились. Конечно, того, первоначального своего, шокирующего впечатления они на него теперь уже больше не производили — наоборот даже! но — запомнились. Как первая любовь. Как потеря невинности. Первый сексуальный опыт. Первое разочарование.

Молодая женщина лет тридцати с небольшим. Стройная, подтянутая, симпатичная. Очень спокойная. Ну, словом, та самая, классическая Иванова Нина Ивановна. Её и зовут почти так же. Нина Васильевна. Фалеев так, и не понял тогда, что это было, фантазия или подлинное событие. Да не суть!

Итак, геологическая экспедиция, берег Урала. Самый его юг, почти устье, у впадения в Каспий. Мутные, медленные воды. Жара. Какие-то там то ли степи, то ли полупустыни. Кусты, в общем, какие-то повсюду колючие. И песок.

Ей лет тридцать уже, кажется, или чуть больше; мужу… Ну, муж вообще-то старше её на десять лет. Но не важно! Мужчина и должен быть старше! И вообще возраст для любви!.. Дело же не в этом! Дело в чувствах, в доверии!.. Во взаимном уважении, в конце концов. Вот что по-настоящему важно. И ценно. А ЭТО… Мы же не животные, ну, в самом-то деле! Не это главное. Да и муж её ещё вполне и вполне!.. Для своих лет… И после семи лет брака… У неё к нему в этом смысле никаких претензий! Да и вообще у них никаких проблем. Нет и не было никогда. Она совершенно счастлива. И всем довольна. И у них самый счастливый брак на свете! И Машеньку муж её очень любит.

(Машенька — это дочка, — вспомнил Фалеев, — лет пяти, кажется.)

Скучает всегда… Спрашивает… Заботится. Она даже ревнует его иногда к ней. К дочери. В шутку, разумеется, в шутку!.. Н-да…

Так вот, геологическая экспедиция. Муж — руководитель. Экспедиция небольшая. Ещё пара геологов, молчаливых бородатых среднего возраста мужчин характерной наружности, аккуратно напивающихся по вечерам и ничем, кроме выпивки и своей работы, не интересующихся. Ну, и шофёр ещё. Неприятный, скользкий тип лет пятидесяти, с замашками провинциального бабника и ловеласа, вызвавший у неё сразу своими долгими, липкими, масляными взглядами и постоянными сальными шуточками чувство какого-то инстинктивного брезгливого отвращения. Гадливости. Всё! Четверо мужиков и она, единственная среди них женщина.

Впрочем, ей к такой обстановке не привыкать, Это, слава богу, далеко не первая уже её экспедиция. Да и! … Из этих четырёх, так называемых, мужиков двое вообще не в счёт, третий её муж; ну, а что касается шофёра… Надо просто не давать ему ни малейшего повода ни для каких фамильярностей, держаться с ним предельно вежливо и отстранённо, только и всего. Соблюдать, словом, дистанцию. Она это отлично умела. Короче, обычная рутина. Скука и рутина.