Сергей Мавроди - Сын Люцифера

Да… Фалеев даже и сейчас хорошо помнил то своё состояние полнейшего ошеломления, потрясения самого настоящего! в которое он впал тогда, вынырнув из этого тёмного омута, водоворота плотских вожделений и глухо бурлящей распалённой женской похоти. Он ещё не разбирался на тот момент в нюансах, не умел отличать истинные воспоминания от фантазий. Да сиё, признаться, представлялось ему и не очень существенным. Какая, по большому счёту, разница, в действительности ли она, такая тихая и скромная на вид, очаровательная женщина — жена, мать! — пережила всё это или только мечтала втайне пережить? Испытать! Групповуха с двумя юнцами на глазах у их подружки, конченой маленькой дряни; потом это чудовищное унижение и сладострастное смакование затем этого унижения, наслаждение им!.. оргазм!!

Сейчас-то ему, конечно же, все те её детские шалости и забавы представлялись смешными и простодушными до наивности. Почти безгрешными. Все эти её «мечты». Пасторальными какими-то Буколическими. Патриархально-целомудренными. Секс на природе с двумя молоденькими свеженькими пастушк_А_ми, потом с противным грубым козлоногим сатиром. А она — нимфа! Лёгкая, стройная и прекрасная. Ну, нимфам же и положено сатирам со слезами на глазах отдаваться и пастушков невинных соблазнять. (Ага! «невинных”!.. — тут же саркастически усмехнулся про себя многоопытный Фалеев и чуть не сплюнул от отвращения. — Знаем мы теперь этих «невинных»! видывали! Что у них там в головах творится, это же!.. «невинных»!)

Да… сейчас-то он, конечно, воспринимал всё это совершенно иначе, по-другому. Но тогда!.. В тот самый первый раз… он смотрел во все глаза на спокойное, милое, умное лицо этой молодой ещё женщины, словно старался разглядеть, отыскать там тайные следы порока. Что-то вроде неизгладимого постыдного клейма на челе. Каковое ставили в древности пойманным преступникам. Но не было нигде никакого клейма. Лицо дышало, напротив, искренностью и чистотой. Целомудрием! Это было лицо любящей матери и верной, преданной жены. И это было страшно, жутко. Это было даже, пожалуй, пострашнее всех изуверских, кровавых пыток, которых Фалеев за последние дни понасмотрелся.

Внутри такой миловидной, приятной, доброй внешне женщины таился монстр! И таился он, похоже, внутри всех и каждого. Любого вообще из людей.

Как ломали человека, как быстро превращали его в одно бесформенное, аморфное, серое ОНО, как плавится при высоком накале личность, это Фалеев уже видел. Это ему уже наглядно продемонстрировали.

Теперь ему показывали, во что превращается эта личность в благоприятных условиях. Как легко прорастает при подходящей влажности и температуре таящееся до поры до времени в нём, в человеке, семя зла и порока. Как быстро разрастается в душе человеческой чертополох похоти и разврата и глушит всё! всё доброе и хорошее. Чистое и светлое. Честь, верность, совесть, стыд. Всё!

Ну, не “разрастается”, конечно. МОЖЕТ разрастись! Только — может…

Прошёл год. Сны эти немыслимые Фалееву снится давно уже перестали, и он потихонечку стал о них забывать. Поначалу вообще было невыносимо. Смотреть на человека и думать…

Ну, какой же ты у нас прямо вальяжный, гордый и самоуверенный! Аж оторопь от одного только вида берёт, и подходить страшно. А какая у тебя, братец, интересно, температурка плавления-то? А?.. На сколько бы всей этой твоей гордости хватило?.. Я лично так думаю, что ты бы и часа не выдержал. Да какого там часа! Через десять минут бы уже, небось, на коленях ползал, рыдал, ноги всем лизал и команды по щелчку исполнял. Лечь-встать-сосать! В мразь бы в полную превратился. В слизь. В ОНО!

А хотя, может, ты только о том и мечтаешь втайне, чтобы отсосать у кого-нибудь? — тут же и дальше начинали охотно раскручиваться мысли Фалеева, и ему становилось ещё тошнее. Картиночки одна другой сочнее и красочнее с калейдоскопической скоростью сменяли друг друга и так и мелькали перед глазами. И не избавиться от них было никак и никуда не деться.

Да-а!.. Насмотрелся я уже и на это, — брезгливо морщился он. — От одних только воспоминаний до сих пор блевать хочется. Какие вы все а ля натюрель. Голенькие! Без румян. Под масками под своими. Что у вас у всех там внутри копошится, в душонках ваших вонючих. Это вы все только снаружи чистенькие такие скромненькие да благопристойненькие. А на самом-то деле!..

Да, поначалу Фалееву приходилось очень тяжело!.. Очень! Подчас было аж совсем невмоготу. Ну, хоть в петлю прямо! Никого же вокруг!! Мир наг и гол. Сер и грязен. И отвратителен. Это не люди. А пустые оболочки. Нажми чуть посильнее — и сразу порвётся всё. А внутри — гной один. Прах! «Гробы повапленные». «Которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мёртвых и всякой нечистоты».