Сергей Мавроди - Сын Люцифера

Сломленные абсолютно, безвольные, покорные люди. Мужчины или женщины — неважно. Результат был для всех один. Конец. Моральное уничтожение. Аннигиляция духа. Домашнее животное. Электрический утюг, послушно включающийся и выключающийся при лёгком касании кнопки. Как правило, всё происходило очень быстро, но иногда затягивалось и длилось довольно долго. Хоть изредка, но случалось и такое. Сутками, даже неделями. Время в этих снах словно останавливалось или замедлялось. Текло как-то иначе, по-другому. Порой Фалеев проводил там целые месяцы, видел десятки и сотни людей; но когда просыпался, то всегда оказывалось, что здесь, в этом, реальном, земном мире прошла всего только одна ночь. Хотя, что значит «реальном»? Там, во снах, всё тоже было реальным. Более чем. Сверхреальным! Это был точно такой же мир. Такой же реальный. И такой же точно жёсткий и безжалостный. Да… Иногда люди держались неделями. Но всё равно конец был для всех один. Ничто. ОНО.

Это был своего рода пароль, кодовое слово, залетевшее неизвестно откуда в мозг Фалееву и накрепко там засевшее. Словно кто-то его ему шепнул, подсказал. «ОНО». Когда человек окончательно ломался, Фалеев всегда невольно произносил его теперь про себя. Всё! ОНО. Это был уже не человек, не личность, не мужчина и не женщина. Это было какое-то безвольное, раздавленное, бесполое существо. Слизь. ОНО. В ОНО превращались рано или поздно все. Мясорубку не выдерживал никто. Ни один. Никто! ОНО. Это было неизбежно, как смерть. Да это и была, по сути, смерть. Духовная. Духовная смерть. Потеря самого себя. Потеря в себе всего человеческого. Всего того, что, собственно, и отличает человека от животного. Чести, воли, достоинства… Превращение в обычное домашнее животное. В пресмыкающееся. В ОНО!

Так прошла неделя. Фалееву, впрочем, казалось, что прошло по крайней мере лет сто, не меньше. Ведь ночи длились у него теперь месяцами. Плюс все эти новые «впечатления». Реки крови, потоки боли, мучений, нечеловеческих страданий, казалось, хлынули ему в душу и затопили её буквально до краёв. Порой ему представлялось, что ещё немного! что если это ещё ну, хоть немного продлится! то он и сам захлебнётся, утонет, растворится в этом безмерном, бездонном и безграничном море мук людских. Безбрежном, волнующемся океане красной, горячей, дымящейся человеческой крови, каждая капля которой — это муки, муки, муки и муки. Чьи-то сломанные жизни, сломанные судьбы… Сломленные воли. Сломленные души! ОНО!! Одно лишь огромное безграничное безликое ОНО.

И вот в том самый момент, когда Фалееву начало явственно мерещиться, что всё! что он с ума вот-вот сойдёт, не может человек этого всего выдержать! не может!! не может!!! не может!!!! — в этот самый момент всё и кончилось.

Кончилось, впрочем, чтобы снова начаться. Продолжиться. Но на ином уровне. Качественно новом этапе. Кончилось одно и началось другое.

Фалеев стал вдруг проникать, участвовать, видеть — чёрт его знает, как это можно назвать! — ну, словом, ему стали внезапно доступны сексуальные фантазии жертв. Нет, людей больше не мучили у него на глазах. Просто появлялся человек, Фалеев смотрел на него и видел, скажем, Иванову Нину Ивановну, тридцати трёх лет от роду, замужем, мать двоих детей. Спокойную, уравновешенную, добропорядочную женщину, верную жену, глубоко, искренне и предано любящую, даже обожающую своего мужа. А потом щелчок и! …

Через некоторое время Фалеев почувствовал с ужасом, что он опять тонет. Только теперь уже не в крови, а в грязи. В предательстве, измене, похоти и разврате, диком и необузданном. Казалось, опять воскресли, восстали из пепла древние Содом и Гоморра. Точнее, что они никуда и не исчезали, а просто так и жили всё это время в душах человеческих.

Не было ничего столь разнузданного, до чего бы не додумалась фантазия человеческая, и не было таких запретов и табу, коих бы люди в душе своей с лёгкостью не нарушили; не было ничего чистого и святого, чего бы они с лёгкостью не попрали и не растоптали. Ради наслажденья они были готовы на всё и играючи преступали самые страшные запреты и совершали самые немыслимые и неслыханные, самые чудовищные и жестокие преступления. Они мучили себе подобных, убивали их, пытали, истязали, совокуплялись друг с другом, с животными, со стариками и детьми, с уродами и монстрами, с демонами и богами. Правда, только в фантазиях, в мечтах. Только в мечтах!

Но, во-первых, где грань? если человеку приходит такое в голову, и он получает от этого удовольствие, наслажденье, то где гарантия, что он не осуществил бы нечто подобное и в реальности, будь у него такая возможность? Скажем, пребывая твёрдо уверенным, что об этом никто никогда не узнает. Не страх ли наказания и разоблачения — единственное, по сути, что его удерживает? То есть фактически обстоятельства и причины, совершенно второстепенные и привнесённые. Внешние. Не внутренние отнюдь убеждения, чисто моральные запреты и табу: «нельзя, и всё!», а «нельзя, потому что…» А иначе бы ОНО, пожалуй, и можно. Если бы не это «потому что…»