Сергей Мавроди - Сын Люцифера

(Позже, днём, когда Фалеев тщательно и скрупулёзно восстанавливал в памяти всю картину — вплоть до самых мельчайших, подробностей, до мелочей! — привидевшегося ему ночью действа?.. кошмара?.. он вновь поймал себя на мысли, что женщина в этот, самый первый момент её появления в зале, показалась ему не столько испуганной даже, сколько именно растерянной. Как будто она, так же точно, как и он сам, оказалась там внезапно и совершенно неожиданно для себя. Да так оно, собственно, в действительности и было. Именно внезапно и именно неожиданно совершенно. Как и он сам. Это он, правда, лишь потом понял.)

Больше всего Фалеева почему-то поразило, что одета женщина была вполне современно. В какие-то джинсики и кокетливую синенькую кофточку. Мужчины же, напротив, облачены были совершенно в духе всего остального здешнего зловещего интерьерчика — в чёрные монашеские рясы с капюшонами. Они быстро подтащили свою жертву к свисавшей с потолка цепи и с ловкостью и сноровкой, свидетельствующей об огромном опыте, мгновенно пристегнули к этой цепи её вздёрнутые вверх руки. Бедняжка (как опять-таки показалось Фалееву) не успела даже ничего толком понять и сообразить. Только глаза её распахивались всё шире и шире, а на лице проступала маска, печать какого-то непередаваемого ужаса. Она раскрыла было рот, чтобы что-то спросить или закричать, но подскочивший тут же проворно чёрный монах что-то негромко и властно прошипел (кажется, «Молчать!», но Фалеев точно не расслышал), коротко размахнулся и влепил ей хлёсткую и звонкую пощёчину. Голова женщины дёрнулась. Глаза выкатились от животного совершенно страха (Как у собаки, — пришло в этот момент в голову Фалееву. — Когда её бьют.) Женщина замолкла.

Дверь в углу комнаты противно скрипнула и опять начала медленно открываться. Все замерли. (Фалеев почувствовал вдруг, что у него отчего-то захватило дыхание.) Дверь отворилась. В комнату не торопясь вошёл один человек. Полуголый мускулистый мужчина в красном капюшоне.

Палач! — отчаянно мелькнуло в голове Фалеева. — Тот самый, из предыдущего сна!

Он внезапно всё вспомнил, и сердце сразу же ухнуло и покатилось куда-то вниз.

Мужчина между тем, всё так же не спеша, приблизился к столу и, помедлив мгновенье, одним резким движением сдёрнул тёмное покрывало. Женщина пронзительно и тонко завизжала.

Дальнейшее слилось затем в память Фалеева в какую-то сплошную то ли оргию, то ли дикую кровавую вакханалию.

Пытки, деловито и хладнокровно орудующий своим аккуратно разложенным на столе жутким инструментарием палач, … — о назначении некоторых из этих ужасающих аксессуаров Фалеев поначалу даже и приблизительно догадаться не смог! Сцены самого изощрённого, самого извращённого насилия, опять пытки… Опять насилие… Пытки и насилие одновременно… Женщина визжала не переставая. На одной ноте. Как мучаемое животное. У Фалеева даже уши к концу заложило. Он вообще словно оглох и ослеп от всего увиденного и услышанного. Перед глазами плавала какая-то кровавая мутная, пелена, в ушах звенели беспрестанно вопли истязаемой жертвы.

Когда всё кончилось, женщина была абсолютно сломлена. Фалеев никогда до этого не видел людей в таком состоянии. Да даже и не подозревал, что такое возможно! До чего можно довести человека всего за несколько часов. До совершенно животного состояния. Полной покорности и забитости. «Встать! Лечь! Ползти!» и т. д. и т. п. Монахи командовали, а женщина послушно и торопливо исполняла. Видно было, что ей даже в голову не приходит не подчиняться. Единственной её мыслью был страх, опасенье сделать что-то не так! Выполнить команду недостаточно быстро. Монахи отдавали свои приказы с таким холодным равнодушием, словно проверяли исправность нового, только что изготовленного прибора или механизма. Телевизора какого-нибудь. Или электроутюга. Режимы работы. Так… Это работает… Это тоже… Палач же на свою жертву вообще даже и не смотрел больше. Как будто её теперь просто не существовало. Он тщательно и любовно укладывал свои инструменты. Все эти жуткие клещи и щипцы. Прибирал рабочее место. Как слесарь станок. Или, там, верстак.

«Вечность — это тёмный чулан, населённый пауками», — вспомнилось вдруг Фалееву, и ему неожиданно сделалось до такой степени жутко, что он закричал. И — проснулся.

После этого подобные… сцены стали сниться Фалееву каждую ночь. Та же или другая какая-то комната, палачи, ассистенты. Иногда монахи, иногда они выглядели как-то иначе. Всё это, как скоро понял Фалеев, решающего значения не имело. Как именно выглядели палачи и их подручные. И что именно они делали со своими жертвами. И сколько времени это у них занимало. Важно, чем это всё кончалось. Для их жертв. А кончалось это всё для них всегда одинаково.